Пещерные гоблины попрятались, неграферрцы бежали. Подземелье наполнила странная тишина. В ней начал тихонько всхлипывать какой-то ребенок, застонала раненая старейшина. Битва закончилась.
– Моя малютка!
Каспар умоляюще повернулся к Придди.
Та с улыбкой вручила ему Изольду. Каспар лихорадочно прижал крошку к себе, твердя ей, что все будет хорошо, – хотя, честно сказать, похоже, все это светопреставление вокруг ничуть не испугало малышку. Весело хихикая, Изольда ткнула теплым пальчиком в подбородок приемного отца.
Юноша сглотнул слезы.
– Я так боялся за тебя! Он протянул руку Пеннарду:
– От всей души спасибо. Не знаю, зачем ты здесь, но все равно я тебе безмерно благодарен.
– Я пришел спасти Придди, – просто ответил сын оружейника.
Каспар кивнул, хотя все равно ничего не понял.
– Но ведь ее не надо было спасать от людей Неграферра.
– Я бы ни за что не побежал предупреждать Неграферр о том, что Изелла собирается разрушить плавильни, коли бы знал, что этим навлеку опасность и на Придди, – объяснил Пеннард. – Но когда я туда добрался, было уже поздно: великаны успели разнести печи по камушкам и перебить множество народу из окрестных деревень. Горожане пылали жаждой мести. Я умолял их не трогать живущих в долине людских детей. Но когда сказал, что Придди считает меня убийцей, они завопили, что разорвут на клочки всех, люди то или не люди. Я твердил, что со временем этих детей удастся вернуть к нашим обычаям, но все были так злы, что и слушать не стали. Сказали: эти дети все равно околдованы, и их тоже надо убить. Вот я и отправился со всеми вместе, надеясь прорваться в туннели и защитить Придди от ее же собственных соплеменников.
– Слов не хватает выразить, как я тебе признателен, – повторил Каспар.
Он чуть ли не целую минуту осматривал Изольду, чтобы убедиться, что та невредима, а потом бережно посадил ее в перевязь.
Лишь теперь Каспар смог оглядеться по сторонам. Кто-то зажег светильники. Женщины сновали туда-сюда, собирая детишек и разнимая маленьких мальчиков, которые уже начали вовсю тузить друг друга. Забияк поспешно распихивали по их манежикам. Ошеломленный и усталый, Каспар медленно брел посреди всей этой суеты, пытаясь отыскать выход на поверхность, как вдруг его остановили. Ведунья Ясеня медленно ковыляла к нему, опираясь на плечо Мирандель.
Старуха протянула руку к торра-альтанцу.
– Спасибо, мой мальчик. Ты просто молодец, мы в долгу перед тобой.
Она повела юношу к выходу, и тут сумрачную тишину подземелья прорезал странный крик. Множество голосов подхватило его, усилило, и вот он уже превратился в дикую, но ритмичную песнь. Каспар увидел, что воины Ясеня выстроились в круг и с мощным гиканьем завели ликующую пляску.
Древняя ведунья печально поглядела на юношу.
– Вот они, мой народ, которому нет более места в этом мире. Некогда земля была полна опасностей: кругом рыскали медведи, грифоны и драконы, и мы радовались бесстрашию наших мужчин. Ныне же мир стал ручным и спокойным, ему не нужны мои воины.
Ее взгляд, обращенный на пляшущих гигантов, был исполнен любви и печали.
– И все-таки до чего приятно видеть, как они танцуют. Они рождены сражаться, а после слагать песни о своих подвигах. Ярость битвы у них в крови. Грустно, что приходится опаивать их успокоительным зельем.
Она вздохнула, и Каспар прекрасно понимал ее скорбь.
– Да неужели? – фыркнула Мирандель. – Они убили пятерых детей.
– Зато спасли всех остальных. Кабы не эта их слепая ярость, мы все сейчас были бы мертвы, – как можно мягче возразил юноша.
– Мужчина! Вот речь типичного мужчины! Ты бы запел иначе, если бы погиб именно твой ребенок! – ответила она.
– Идемте! Разожжем костры, устроим праздник! Печей более нет, мы освободимся от наших недугов, – позвала их какая-то женщина.
Ведунья снова вздохнула.
– Мой народ тяжко пострадал. И исцеления нет – во всяком случае, пока. Наверное, новорожденные выживут, но у остальных из нас по жилам течет уже отравленная кровь.
– Триночница! – выпалил Каспар. – Я не говорил вам прежде, но на самом деле я дал ребенку Мирандель чудодейственное лекарство, которое называется триночница. Просто не хотел понапрасну обнадеживать вас – это была последняя капля, я добыл ее, ополоснув пустые флаконы. И больше взять мне ее неоткуда. Народ побережья утверждает, что добраться назад, на мою родину, совершенно невозможно.
– Ты должен принести нам еще этого средства, – просто и безапелляционно произнесла старуха.
– Но мне негде его взять! – повторил торра-альтанец с нажимом. – Я знаю только одну женщину, которая его готовит, но она живет за океаном – а я не могу вернуться домой.
– Да все ты прекрасно можешь, – засмеялась Ведунья Ясеня.
– Но ветер дует всегда с запада и…
– Ты должен идти на север и перебраться через макушку мира, – возбужденно перебила его старуха, но вдруг сникла. – Только ты слишком хрупок и слаб – ты не вынесешь путешествия.
– Слаб! Ничего я не слаб! – взвился Каспар, но тут же умолк.
Глаза ведуньи были устремлены на малютку Изольду.
– Она слишком мала для столь сурового похода.
18
Весь мир Брид целиком и полностью сосредоточился в водовороте боли, что разрывала ей грудь. Из мучительной тьмы девушка вдруг перенеслась в какое-то иное измерение, где кругом порхало множество сверкающих прекрасных женщин – шелковистые волосы сияли звездным огнем, гибкие обнаженные тела прикрывали лишь тонкие, как паутинка, покрывала, что ловили солнечный свет и отражали его мириадами крошечных радуг.
Ундины, дочери Земли. Брид узнала их с первого взгляда и попыталась приветствовать, но не смогла, слишком велика была боль.
– Мы с тобой, Брид, – пропела одна из них, склоняясь над страдалицей. – Ты нужна нам, нужна всему миру. Не теряй веры, не теряй веры в себя. Ты сумеешь преодолеть боль.
– Керидвэн, – взмолилась несчастная. – Она мне нужна. Ужасно нужна.
Ундины плясали вокруг, а несколько из них сели вокруг Брид, качая ее и прижимая к себе, приподняли ее голову, чтобы бедняжке было удобнее лежать.
– Тс-с, маленькая, тс-с, тише. Для всех нас ты – олицетворение Великой Матери. Ощути Ее силу.
– Не могу. Я ощущаю лишь боль, – созналась Брид.
Но ужаснее всех физических мук было сознание, что Халь пытался убить ее.
Много дней она покоилась в объятиях ундин, благодарная хотя бы за то мизерное облегчение, что они дарили ее измученному телу и разуму. Иногда, на краткие моменты, наступало прояснение – тогда ундины отступали, бледнели, и глаза девушки различали лишь дрожащие разрозненные огоньки на их мантиях, точно капельки росы поутру на тонкой-претонкой паутине. Кеовульф вез раненую перед собой в седле, и, ненадолго приходя в себя, хватая ртом воздух и задыхаясь от боли, Брид видела устремленные на нее большие карие глаза, в которых застыла скорбь.
Не в состоянии произнести ни слова, девушка тонула в жалости к себе самой. Халь, Халь пытался убить ее. Более ни о чем думать она не могла, хотя и понимала, сколько неотложных и жизненно важных дел требуют ее внимания. Ведь она же Высшая Жрица! Но, увы, бедняжка не находила в себе сил отвлечься от собственных несчастий.
Дыхание Халя раздавалось так близко. Брид изнывала от тоски и желания, чтобы он коснулся ее, обнял, утешил. Но не стала бы звать его, даже и найдись у нее силы. Халь пытался убить ее. О, Спар, думала девушка, о, если бы я только любила тебя, а не Халя! Каспар – вот кто наделен чуткостью, пылким воображением. Вот кто умеет уловить вибрацию самых тонких струн жизни. Да, Брид любила Каспара – вот только страсти к нему не испытывала. Нежному юноше не хватало великолепия, неколебимой уверенности в себе, дерзкой мужественности – словом, всего того, что являлось неотъемлемыми чертами Халя.