— А-а-а, понятно. Так бы и сказал!
— Я так и говорю. — Он ответил мне без обиды, без раздражения, без усталости от моих вопросов. Можно сказать, обозначил факт — и все.
Мы вышли на реку. Вдоль берега сверкали разноцветные фонарики, вокруг большой проруби, очищенной от наросшего за сутки тонкого льда, горели прожекторы, из палаток доносилась музыка, а чуть подальше, на отгороженном, чтобы никто не улетел с разбегу в прорубь, катке кружилось множество конькобежцев. Среди них я разглядел Ваську и пожалел, что не взял коньки.
У проруби прохаживался местный батюшка, здоровенный и бородатый. Он всего года три как к нам приехал, во вновь открытую церковь на восточном берегу.
— Эй! — взывал он. — Кто еще хочет окунуться в самую святую воду в году? Кто еще хочет смыть грехи всего года?
Из проруби выбрался очередной «морж», и в воду сразу полезли мужик и баба, оба довольно объемные. Окунувшись, они вылезли и сразу убежали в палатку, прихватив свою одежду, и еще трое или четверо человек стали раздеваться у края проруби.
— Вот! — показал я. — Знаешь, очень хочется окунуться, но при этом жутко страшно!
— Такое бывает, — сказал Ковач, ступая на лед.
Я последовал за ним, и мы подошли к проруби.
— Значит, надо окунаться? — спросил Ковач.
— Нет, — я немного растерялся, — не обязательно. Просто это здорово! Наверное, здорово, если решиться.
Ковач кивнул и, подойдя к краю проруби, стал раздеваться. Он разделся до плавок, и его тело на морозе смотрелось абсолютно литым. Не сказать, что у него бугрились мускулы — таких мускулов, как у культуристов, у него не было. Скорее он был похож на дельфина или космическую ракету — на нечто обтекаемое и при этом неудержимое в своей мощи.
Раздевшись, Ковач спокойно подошел к лесенке и без колебаний стал спускаться к воде.
— Вот герой! — провозгласил священник. — Посмотрите на этого героя!
Ковач повернул голову, кивнул ему и, оттолкнувшись от лесенки, погрузился в воду.
И сразу же исчез с головой! Кто-то ахнул, а кто-то и вскрикнул от испуга. Священник застыл с крестом в поднятой руке, и мне показалось, что сквозь морозный румянец на его лице проступила бледность.
Но буквально через несколько секунд Ковач вынырнул. Он уцепился за перила лесенки и вылез из воды.
Батюшка протянул ему крест, и Ковач этот крест поцеловал, чуть помедлив. Впечатление было такое, будто он засомневался или припоминал, что нужно делать.
— Ты бы так не пугал… — с укоризной сказал священник.
Ковач взглянул на него с недоумением, странными своими глазами, и ответил:
— Я никого не хотел пугать. — И повернулся ко мне. — Давай!
Я уже раздевался. Оказаться трусом перед Ковачем мне, как вы понимаете, совсем не хотелось.
Мороз сразу взял меня будто в тиски и заполз под кожу. Я поспешил к лесенке, спустился к самой воде, держась за перила, потрогал воду пальцами ноги… Ух, жутко! Решившись, я крепко ухватился за самый край низких перил и прыгнул!
Вода сперва обожгла меня, а потом сделалось даже хорошо. Но задерживаться я не стал и, подтянувшись, выпрыгнул наружу.
— Хватай одежду и беги в домик греться! — сказал батюшка, подавая мне крест, который я торопливо чмокнул. — И ты тоже беги! — обратился он к Ковачу. — Не стой на морозе после купания, застудишься!
— Спасибо, — сказал Ковач. — Я не застужусь.
А я уже был в дощатом сборном домике. Здесь было до вольно тепло — или так казалось после купания. Во всяком случае, сюда была проведена отводка от основного кабеля, идущего к фонарикам, и к ней подключены два электрообогревателя. Помощники священника (дьяконы, кажется) выдавали всем купающимся либо по стаканчику подогрето го кагора, либо по полстаканчика водки, да еще предлагали шоколад, разломанный на мелкие кусочки. Я выпил теплого кагора и взял один такой кусочек шоколада, а потом стал быстро одеваться, стараясь держаться поближе к электрообогревателю.
Когда я вышел из домика, Ковач уже оделся. Какой-то мужик что-то шептал священнику на ухо, а священник поглядывал на Ковача с любопытством и уважением.
Видимо, священнику объясняли, кто это такой.
— Здорово, да? — сказал я Ковачу.
— Здорово, — согласился он. — Пойдем?
— Пойдем, — кивнул я.
После ледяного купания и горячего кагора с шоколадом меня совсем разморило, и было такое ощущение, что я могу заснуть на ходу.
Народ вокруг продолжал веселиться, а мы пошли назад.
— Я завтра опять к тебе зайду, ладно? — спросил я.
— Заходи, — согласился он. — Правда, я могу быть на заводе… Но ты же увидишь.