— Откуда ты это знаешь?
— От Якова Никодимовича. Я ему тоже задавал кое-какие вопросы по истории завода…
— Никодимыч в своем репертуаре? — рассмеялась Машка. — Ну да, он чудак, конечно, но знает очень много. Что он еще тебе рассказывал?
— Обещал поискать. Может, уже и нашел. Прошло больше двух недель.
Машка размышляла, хмуря брови.
— Мне не верится, будто Ковач боится, что все узнают про его отца или деда, которые могли быть виноваты в большой аварии — тогда ведь и люди погибли. Что-то другое его смущает… Но что?
— Может, еще узнаем. Так твой отец собирается заниматься этой реабилитацией, даже несмотря на то, что Ковач его чуть ли не послал?
— Собирается. Отец считает, что в Коваче до сих пор может говорить обида. С завтрашнего дня он начинает готовить документы.
— Вот тогда, думаю, все и выяснится. А я попробую еще раз Никодимыча потрясти.
— Попробуй обязательно.
Мы дошли до катка и два часа катались с огромным удовольствием: выделывали на льду кренделя и восьмерки, и нам было весело, как редко бывает. Был момент, когда Машка, не вписавшись в поворот, с разгона врезалась в меня, и я ее удержал, проехав назад метра на три, но на ногах устоял — и в груди у меня что-то екнуло… Мне не хотелось отпускать Машку, когда она опять обрела равновесие, а она поглядела на меня так серьезно, как будто это поняла.
Домой мы стали собираться только, когда осознали, что совсем выдохлись и проголодались. Машка взяла нам в кафе палатке при катке (вот когда я с горечью подумал, что это я должен ее угощать, но у нее есть карманные деньги, а у меня нет) по половинке пиццы и по пластиковому стаканчику горячего чая.
Домой мы шли не спеша, чувствуя гудение в ногах.
— Послушай, — сказала Машка. — А почему бы нам не на пасть на Никодимыча прямо сегодня, в выходной? Он наверняка дома. Попробуем его как следует потрясти.
— Да его и трясти не придется, — рассмеялся я. — Ты же знаешь, он всегда рад слушателям.
— Вот и двинем к нему после обеда, а?
— Хорошо! — Я безумно обрадовался. Получалось, мы с Машкой проведем вместе целый день до вечера. Такого еще не бывало. — А потом и с собаками погуляем. Я через часок за тобой зайду?
— Только домой за мной не заходи, — сказала Машка. — А то мои обязательно будут поддразнивать меня насчет «женихов». Давай в три часа около моего подъезда.
Мы расстались на перекрестке, на котором наши пути расходились в разные стороны, и я весело побежал домой. За обедом я попросил вторую порцию картошки с грибами и «смолотил всю еду», как мои в таких случаях говорят, мгновенно и в полтретьего, с запасом, вышел из дому.
Я шел не спеша, придумывая, что сказать Машке умного, интересного или смешного, чтобы перед ней блеснуть. К ее дому я подошел без десяти три и остановился через двор от ее подъезда, у детского грибочка, засыпанного снегом, решив, что глупо болтаться у самого подъезда, лучше я выжду не сколько минут, а потом подойду.
В три часа уже начинало смеркаться, но было еще довольно светло. И — ни одного человека во дворе.
Я рассеянно огляделся, и мое хорошее настроение как ветром сдуло: я увидел тот самый «форд эксплоер», в котором к Машкиному отцу приезжали бандиты. В нем, насколько я мог различить, сидела вся троица — Кореец, Гильза и Бегемот.
Джип стоял так, что я его отлично видел, а от Машкиного подъезда он был загорожен двумя коробками гаражей — и при этом сами бандиты за движением вокруг подъезда вполне мог ли наблюдать.
«Машке ни в коем случае нельзя выходить из дому!» — подумал я и побежал к подъезду. До трех часов оставалось еще несколько минут — вполне достаточно времени, чтобы пере хватить Машку у лифтов, вернуть ее домой, и пусть ее отец вызывает милицию…
Но и Машка вышла чуть пораньше, когда трех еще не было.
Она сошла с бетонных ступенек подъезда на тротуар, стала оглядываться, увидела меня. Джип бесшумно тронулся с места.
— Беги домой! — закричал я, размахивая руками. — Беги!
Она сначала не поняла… а потом было уже поздно. Джип остановился рядом с ней, бандиты выскочили и быстро запихнули ее в машину. Я успел добежать, попробовал ухватить Машку, уже исчезавшую в салоне джипа, за ногу и вытащить ее наружу. Гильза врезал мне так, что я отлетел на тротуар. Дверцы захлопнулись, джип поехал, набирая ход. Я вскочил, вцепился в ручку двери. Машина резко прибавила в скорости, меня несколько метров проволокло по асфальту, потом пальцы разжались, и я покатился кувырком. Когда я очнулся, абсолютно обалдевший, моя куртка была разорвана, через щеку и скулу тянулась кровоточащая ссадина, а джипа уже не было.