Говоря все это, он продолжал смотреть на идущий металл.
— Ладно, лекции твои нам известны. Если ты такой умный, то скажи, чем мы-то сталь обижаем? — не без недовольства ввернул отец. — И как все можно исправить?
— Есть у меня одна догадка… — проговорил Мезецкий. Очень похоже на то, что старики рассказывали. И чему я в определенном смысле сам побывал свидетелем в малолетстве. Только… догадкой этой я делиться пока не могу, слишком она вам покажется несуразной, вы меня сразу в маразматики определите, скажете — пора на пенсию, слюни пускать.
— А все-таки? — меня одолевало любопытство. — Я вам поверю, честное слово!
— Поверишь или нет, вопрос десятый, — сказал он. — Главное, я все равно пока ни единой приметы не вижу, что прав. Из тех примет, которые так или иначе должны промелькнуть. Я пока сужу по общему состоянию, так сказать, по тому редчайшему состоянию, о котором слышал от двоюродного деда. Да и он не по личным впечатлениям мне о нем рассказывал, а передавал рассказ еще более старого мастера.
— А что это за такое особое состояние? — спросил я.
— Ну, такое, когда марево над металлом кажется глухим, необычным, которого, вроде, по всем законам физики и химии быть не должно…
— А приметы? — продолжал выпытывать я.
— Приметы броские, только… только очень быстро все происходит, можно и проглядеть. Например, вдруг увидишь, как металл на долю секунды вздыбится крутой волной.
— Да как же это может быть? — не выдержал отец. — Не забивай парню голову всякой чушью!
— Вот видишь, я толком и не рассказал ничего, а ты уже объявляешь мои слова чушью, — усмехнулся Мезецкий. — Лучше помолчу.
Он кивнул сам себе, а отец сказал:
— Ладно, нам пора… Через пятнадцать минут заканчивается наша смена. Заглянешь к нам Петьку с днем рождения поздравить?
— Как не заглянуть, коли приглашаете, — сказал Мезецкий.
Я знал, что родители сумели собрать просто отличный праздничный ужин, хотя с деньгами у нас, сами понимаете, напряг был огромный. В основном все свое, с собственного огородика. Этим больше бабушка с дедушкой занимались, закатывали банки самых разных салатов — и свекольный, и из помидоров и сладких перцев, и другие. В этом году мы еще закатали банок тридцать мяса долгого хранения, вроде тушенки, когда зарезали двух козлят. И с картошкой нам повезло, и с разными ягодами — варенья должно было хватить до весны, если не лопать его ложками. Бабушка очень здорово сладкие пирожки с вареньем печет — и с клубничным, и с вишневым, и с крыжовенным. Лучше любых тортов получается, хотя от торта я бы тоже не отказался.
Если поглядеть на наш домик на окраине, и не подумаешь, насколько нам трудно живется. И ухоженный он, и мебель есть чешская и румынская, и телевизор японский, и видео… словом, полный набор. Все это было куплено, когда сталеваровские заработки отца были солидным, когда еще лихорадить не начало, а товары в магазинах уже появились. Хотя и недолгим получилось это хорошее время, но ведь оно было! А если было однажды, то опять должно вернуться — так нам всем кажется.
Бабушка с дедушкой у нас в основном трудятся на огороде и по хозяйству. Мама им тоже помогает, особенно в последнее время, когда на почте, где она работает, делать, прямо скажем, нечего: писем и посылок почти не приходит, а подписка на газеты и журналы, как говорит мама, «еле теплится». Поэтому там, где раньше трудились трое, теперь достаточно одного. Вот они и подменяют друг друга, и пока кто-то сидит на почте, остальные спешат по своим огородам, чтобы побольше успеть. А кто живет в новых многоэтажках и огородов не имеет, те изобретают себе какой-нибудь другой приработок.
Главное, на почте хоть зарплату платят. Зарплата, конечно, с гулькин нос, но на хлеб, муку, соль и сахар вполне хватает, да еще и за электричество с телефоном вовремя заплатить, и мелкие дырки заткнуть… Ну, и у бабушки с дедушкой пенсия есть, хотя и малюсенькая, но приходит довольно регулярно. Отцу-то по зарплате задолжали уже колоссальные суммы, и мы, конечно, надеялись, что заживем совсем иначе, когда ему начнут гасить долги и перебои с его работой кончатся.