Так Поссевино, не упоминая о плачевном положении польского войска, писал о страшной судьбе Псковской земли и тем самым пытался повлиять на Иоанна, дабы он был более сговорчивым.
Уже несколькими днями позже в дороге он писал послание Стефану, в коем рассказывал о тяготах своего пути, дословно докладывал о разговоре с московскими послами.
«Мы пробыли в Бышковичах два дня, потому что послы вашего величества еще до прибытия сюда написали мне письмо, в котором сообщали, что Ям Запольский сожжен, но во владениях вашего величества есть монастырь, и к нему прикреплены клятвой здешние крестьяне…
Так как нам придется завтра или послезавтра вместе с послами вашего величества собраться на съезд, и у меня есть основание опасаться, что московит не отступится от всей Ливонии, я умоляю ваше величество как можно скорее сообщить мне, должен ли я, вернувшись в Московию, действовать по своей инициативе, чтобы московит npuслал в Варшаву во время сейма вашему величеству этих или других послов в том случае, если они, нарушив съезд, не захотят уступить Ливонии…»
Наконец тринадцатого декабря в деревне Киверова Гора, находящейся в пятнадцати верстах от Запольского Яма, встретились послы Иоанна и Стефана Батория. Польские посланники были матерыми и опытными переговорщиками — воеводы Януш Збаражский, Альбрехт Радзивилл, писатель Кшиштоф Варшевицкий и уже легендарный Михаил Гарабурда. Последний, по иронии судьбы, еще будучи молодым посланником покойного короля Сигизмунда, стоял у истоков этой долгой кровопролитной войны, ныне, уже убеленный первыми сединами, он был послан принять участие в ее завершении. Вспоминал ли он в те дни, как двадцать три года назад подталкивал Готхарда Кетлера, коадъютора уже давно несуществующего Тевтонского ордена, уничтоженного московитами, к войне с русским царем?
В слабо натопленной из-за мороза горнице, черной от сажи, послы, с накинутыми на плечи шубами, в тишине сидят за столом, многозначительно переглядываясь, изучают друг друга. Толмачи стоят за их спинами, переминаются с ноги на ногу, силясь согреться.
— Настал этот великий день, — молвил Поссевино, восседая меж обеими сторонами во главе стола, — и призываю помнить о чистоте помыслов, кои нужно проявлять в этом значимом деле. Также помните, что надобно чистыми очами взирать на Иисуса Христа, который и есть наш истинный мир.
После этого послы зачитали друг другу свои полномочия, и, как предполагал Поссевино, польская сторона возмутилась, посчитав полномочия русского посольства «недостаточно основательными», с первых же минут начались споры и недовольства, грозящие срывом переговоров, но Поссевино попытался взять все в свои руки:
— При такого рода переговорах ни одна сторона ничего не потеряет, но дело будет доведено до конца и породит еще более высокие блага. Если же дело будет вестись со злым умыслом, оно вечным позором падет на тех, кто был его причиной. Далее. Оба государя должны укреплять в себе мысль вести дело с чистыми помыслами. Я считаю, что к делу нужно подходить так, чтобы само его ведение не смогло ущемить интересов ни одного из королевских послов — в той части, что касается полномочий. Но между тем пусть московские послы знают, что другие христианские государи не имеют обыкновения составлять их подобным образом.
Московиты, утирая мгновенно взмокшие лица, согласно склонили головы в его сторону. Поссевино, сцепив треугольником длинные пальцы уложенных на стол рук, кивнул и обратился к польской стороне.
— Прошу подумать вас, не возникнут ли основания для каких-либо беспорядков, если мир в Запольском Яме не будет заключен?
— Нет никаких оснований для сомнений в том, что мир в Запольском Яме будет заключен и провозглашен повсюду, — твердо ответил Альбрехт Радзивилл и оглянулся на своих соратников, те согласно склонили головы.