В тот же день Астелла прикончила первого зелёного. Узнал я об этом моменте не сразу: лишь через несколько часов.
Виноваты были эльфы. Впрочем, вина там была непонятная. Просто притащили еле живого орка после своих допросов или экспериментов (меня не волновало) и дали девочке в руку нож. «Всё в рамках обучения». Вот честно, чуть не убил эту эльфийку тогда. Впрочем, теперь я стал лучше понимать Воландеморта: Круцио действительно вправляет мозги очень качественно. Свою ошибку они поняли.
— Что это значит, Алекс?
— Ваше Высочество? Вы о том случае с Эктариэль? — получаю сдержанный кивок. — Это значит, что вы перешли некую границу. Ваша задача — обучить девочку сражаться, а не работать с её психикой и разумом любыми способами!
— Мы можем прекратить заниматься с ней… — медленно заговорил эльф.
— Я могу прекратить работать с вами! — резко обрываю его. — Хочешь, я уйду? Мне крайне интересно, как пойдёт ваше противостояние с орками без меня? В любом случае выживший уже не сможет удерживать Гундабад в одиночку, а большего мне не надо!
— Твой интерес в победе людей тоже есть…
— Но не в победе эльфов. Со мной лучше дружить, Исмельлун!
Несомненно, Астелла была пока что не настолько значимой фигурой, чтобы из-за неё разрывать союз, но подобные попытки стоило пресечь сразу. Я дал эльфам возможность расположить мою ученицу к себе намеренно. Это должно было стать точкой давления на меня со стороны эльфов. Очень слабой точкой, но хоть какой-то доступной им. Я не идиот: здешние остроухие вряд ли бы согласились на союз с абсолютно независимой фигурой моего уровня. Вот будь я Магистром, то они бы предпочли не связываться, а так… не Астелла, так ещё что-нибудь они бы придумали, так что лучше уж это была бы симпатия со стороны моей ученицы к ним. Только вот рамки простой привязанности и полноценного воспитания находятся в несколько разных местах. Этот шаг, поступок… он тянул уже на претензию в воспитатели, а не в учителя.
— Орион? Ты что-то хотел? — я как раз расположился на крыше терема в Ханья. Завтра князь должен будет отправится в Мефис. Те всё-таки заключили союз с нами. Спесь над разумом верх взять не смогла.
— Почему эта поганая зеленуха пришла с запада?! Откуда они тут взялись?! Харковы отродья, поганые чёрные выродки, чтоб вас всех… — ругался десятник.
Эдмунд, в общем-то, был с ним согласен: никогда ещё орки не приходили с запада. Всегда шли либо с юго-востока, либо с востока. Двадцатидвухлетний парень ещё помнил последнюю большую войну, когда двадцатитысячная армия уруков прошла сквозь бутылочное горло болот, в центре которого стоял город. В тот год погибло больше полутора тысяч воинов. Кто-то в сражениях, а кто-то, оставшись инвалидом, позже. «Болотная крепость» тогда задержала армию врага на целых два месяца, а когда защитников осталось столь мало, что делать вылазки стало слишком опасно, орки и гоблины едва ли сохранили треть от своего былого числа. И всё равно те, кто стоял там, на западе, понесли страшные потери.
— Эта погань… мы кладём тут свои жизни, пока они там тихо живут! А теперь выходит, что мы должны отдать дочь нашего короля за этого их князька из канавы?! Да не бывать тому! — заявил десятник перед своими людьми после переговоров в прошлом году. И все, в общем-то, десятника поддержали. О чём шли переговоры солдатам тоже было известно. Никто не желал идти под слабаков, испокон веку отсиживавшихся за спинами жителей болотного города, оплачивавших спокойствие западного Ангмара собственной кровью.
Теперь же орки пришли с запада. К счастью, среди них не было гоблинов, которые, как ни странно, представляли собой едва ли не большую опасность за счёт своей огромной численности. В противном случае город бы пал.
Мефис представлял из себя уникальную крепость. Он стоял прямо в центре болот на огромном скальном основании. Уже в трёх-четырёх сотнях шагов от стен начиналась в большинстве своём опасная зона, представлявшая из себя пропасть трясины, на самой поверхности которой существовал настил из сплётшихся трав и корней. Где-то этот настил был настолько древний и прочный, что не отличался от нормальной поверхности. А где-то он наоборот был чрезвычайно тонок. В каких местах можно провалиться знали только сами жители города, каждые несколько лет обновлявшие карты.