Благодаря прихотливой игре света и тени обгоревший, местами провалившийся купол производил впечатление… высохшего черепа?
— Программку, сэр? — произнес голос позади Джима Харпера.
— Пожалуйста, садитесь, представление вот-вот…
— Пойду поищу начальника госпиталя, — сказал Виверо, когда путешествие подошло к концу.
Госпиталь возник здесь лет пятнадцать назад как полевой пункт оказания первой помощи. Многое кругом до сих пор напоминало те далекие времена. В госпитале был всего один врач и несколько медсестер, которые кроме медицинских процедур занимались обучением деревенских фельдшеров. Кормить, купать, переворачивать лежачих больных, чтобы не было пролежней, приходилось родственникам больных, которые жили прямо под открытым небом, или под навесом пагоды, или во внутреннем дворике храма. Иногда целые семьи устраивались на соломенных циновках и свернутых постелях вокруг костров, на которых готовили еду. В вечерних сумерках костры горели, как рубины.
Поэтому в палатах госпиталя царила непринужденная атмосфера. В том отделении, куда попала Мишлен, все было совсем по-другому.
На окнах были тонкие занавески, дверь запиралась на замок. Никаких посетителей не было, только пациенты — двенадцать молодых людей, лежавших без движения. Большинство были под капельницами, несколько человек лежали скрючившись, в глубокой коме. Если верить их температурным листкам, у них не было даже имен.
Виверо не стал запирать дверь, он ушел и оставил Мишлен одну среди двенадцати полутрупов. Был еще пожилой санитар, который обретался в дальнем конце комнаты. Помещение освещал единственный фонарь-«молния», и Мишлен удивилась, как санитар ухитрялся передвигаться по комнате в этой полутьме. Когда он повернулся к ней лицом, она увидела его глаза — белые, как бельма, тусклые в своей слепоте, словно каждый зрачок был выжжен прикосновением раскаленной иглы.
Одна рядом с двенадцатью живыми трупами и их слепым смотрителем… Мишлен подумала, что причина, по которой Виверо оставил ее здесь, должна быть очень веской.
Впрочем, может быть, ей самой предстояло разобраться, в чем тут дело.
В полутьме санитар стал приближаться к ней. Толстый и седой, с жиденькими усами и бородкой, он был одет в свободную черную одежду вроде пижамы. Деревянные сандалии на ногах. Постукивая ими, он медленно шел в ее сторону, слегка касаясь рукой спинок кроватей, в другой руке он держал метлу. Когда он остановился, его лицо оказалось в круге света. Мишлен затаила дыхание. Его пустые глазницы уставились прямо на нее. Он склонил голову чуть набок и прислушался. Она стояла не шелохнувшись, затаив дыхание. Наконец он улыбнулся, и Мишлен поняла: старик решил, что он один.
Он прислонил метлу к кровати и зашел сбоку, вытянув одну руку. Нащупал край простыни и откинул ее, обнажив худое скрюченное тело, напоминавшее куклу. Под простыней лежал голый мальчик.
Опираясь одной рукой о матрас, санитар просунул другую руку мальчику между колен. Пришло время поразвлечься.
Вскоре зашевелился юноша на кровати рядом с Мишлен. Из темноты стали доноситься шорохи. Отзывалось каждое тело на каждой кровати, словно невидимым проводом они были подключены к одному и тому же кошмару. Откуда-то донесся тихий стон, в котором было что-то звериное.
Стон перешел в жалобный вой невыносимой муки. Мишлен увидела, что санитар передвинул руку пониже и, ухватив пальцами тощую плоть на ноге, стал выкручивать ее так яростно, словно хотел вырвать кусок.
Мишлен кашлянула.
Слепой застыл, как если бы его неожиданно ударили. Он отпустил ногу мальчика и опять накрыл его простыней. Потом взял метлу и пошел к выходу мимо Мишлен. Он не повернулся в ее сторону, никак не дал понять, что знает о ее присутствии. Сквозь отверстия его глазниц легко можно было заглянуть в ад.
Виверо вернулся в сопровождении сестры, которая привезла каталку, нагруженную свежими капельницами. Мишлен сказала, что хотела бы поговорить с ним наедине.
Он повел ее в сад у храмового купола, напоенный благоуханием цитронеллы, и пока они прогуливались между эвкалиптами, она рассказала ему о том, чему стала свидетельницей.
— Он мучает одного, а корчатся все, — заключила она.
В слабом свете, падавшем из окон храма, Виверо внимательно смотрел на нее. Над темным массивом джунглей поднимался острый серп луны в полночном небе.
— Мы наблюдали этот феномен и раньше, но в такой яркой форме ни разу.
— Что в капельницах? — спросила Мишлен.
— Слабый раствор ЭПЛ в новом варианте. Без этого они бы уже умерли. Это все солдаты, им давали раствор для храбрости. Мы не допускаем, что их нынешнее состояние вызвано именно препаратом, и не признаем этого никогда. Подобного больше нигде не случалось. Похоже, все дело в какой-то одной партии препарата, но почему, мы не знаем.