Но оказалось, что сцена больше не пуста. В центре появился двойной люк. Он распахнулся, и оттуда, из огромной цистерны с водой, находившейся под сценой, что-то стало подниматься на цепях. Оно поднималось толчками, и вода расплескивалась по сцене. Вода лилась изо всех швов. Это нечто повисло на ремнях безопасности. Наконец стало ясно, что это зеленый «фольксваген».
Огромные дверцы люка захлопнулись. Машина стала медленно вращаться, освещаемая огнями рампы. Она была точно такой, какой Джим запомнил ее перед тем, как выдавили ветровое стекло — и Федак вырвался из страны кошмаров. Гранди медленно пересек сцену, глядя в зал, но указывая пальцем назад, на Стивена Федака. Тот был жив и пытался выбраться наружу.
Джим ухватился за край стола. Скатерть с него была сдернута. Доски столешницы покрывали плесень и песок. Федак отчаянно пытался открыть дверцу изнутри. Щеки были раздуты, глаза плотно зажмурены от едкой морской соли. Вода все выливалась из машины, но ее уровень внутри почему-то не понижался.
«Эти „букашки“ почти герметичны, — подумал Джим. — Прежде чем затонуть, они долго держатся на поверхности».
Усилия Федака заметно слабели. Над неподвижной аудиторией раздались крики, словно на кладбище включили магнитофонную запись. Федак сжал пальцы в кулак и попытался разбить боковое стекло, но вода помешала ему нанести удар, он даже не донес руку до стекла. Серебряные пузырьки заструились из его губ и носа, жизнь рвалась из него наружу.
Он снова взялся за дверцу. Машина покачивалась от его усилий. Он стал царапать стекло, но никаких звуков не доносилось.
Джим знал: он должен что-то сделать, но продолжал неподвижно сидеть на месте. Даже кричать он не мог.
Голова Федака поникла, волосы шевелились в воде, словно водоросли. Не видя его лица, Джим наблюдал, как жизнь покидает тело и пальцы больше не царапают стекло. Сзади вновь послышались крики.
Вперед выступил Том Сэйерс, джентльмен-боксер. Он успел снять пиджак и засучить рукава, обнажившие руки, походившие на дубовые бревна, опоясанные скрещенными хвостами китайских драконов. Он подошел к краю цистерны, вставил лезвие лопаты в щель дверцы «фольксвагена» и дважды ударил по ней ладонью. После второго удара дверца распахнулась.
Из машины вылился поток воды и целый каскад живой рыбы. Она билась о сцену так сильно, что подмостки ходили ходуном. Том Сэйерс отступал назад по мере того, как груда рыбы все росла, расползалась и множилась. Большие рыбины стучали хвостами так сильно, что их смертные корчи походили на дробь барабана. Некоторые свалились обратно в цистерну, но таких было мало. На сцене извивалась и корчилась целая тонна умирающего серебра.
Кто-то приблизился к Джиму. Он быстро поднял голову. Гранди спустился со сцены и стоял у его столика. На вытянутых руках он держал простую деревянную клетку. Внутри, стараясь выбраться на свободу, билась канарейка. Черные очки Гранди смотрели прямо на Джима.
— Мы должны помнить, почему мы так поступаем, — сказал он шепотом, напоминающим скрежет ногтей по мокрому савану. — А также стоит помнить, что не каждый может это вынести.
А потом безо всякого предупреждения он сделал жест, словно собирался выбросить клетку, но только никакой клетки уже не было.
Гранди улыбнулся. Даже сквозь темные линзы Джим видел, как поблескивают невыразительные белые пятна его глазниц. Гранди протянул вперед руку и разжал пальцы: на ладони лежала мертвая канарейка. У клювика виднелась вишневая капелька крови.
— А теперь пусть играет оркестр, — прошептал он и отошел в сторону.
Том Сэйерс стоял позади него. Судя по всему, пятна на его фартуке оставила засохшая кровь и гной. Много слоев, как на халате хирурга в старину. В руке у него оказался скальпель с трехдюймовым лезвием. Оно блеснуло в свете рампы, когда Сэйерс двинулся вперед.
Джим схватил и поднял столик. Казалось, он ничего не весил. Джим запустил им в Тома Сэйерса, джентльмена-боксера, столик перевернулся в воздухе и ударил его плашмя. Раздался глухой треск, и два дюйма лезвия, пробив столешницу насквозь, показались с другой стороны. Джим кинулся бежать, ко чуть не упал, споткнувшись о стул.
Ему не нужно было оглядываться, он и так знал, что за ним погоня. Он слышал, как трещит, разваливаясь, стол. Это Том Сэйерс крушил его, чтобы извлечь свой нож. Джим задел кого-то, сделанного, как ему показалось, из тряпья и соломы. Еще кто-то упал, пока он прокладывал себе путь, и черепа запрыгали по столу. Мертвая рука преградила ему дорогу, но он оттолкнул ее. Чуть дальше появилась другая рука, которая схватила его и попыталась удержать.