Первым делом Джим выглянул в окно. Оба санитара уже были в саду и безуспешно искали его. Наверное, они решили, что он испарился. Джим подхватил чемоданчик и пошел к двери, чтобы послушать, что там творится.
Кто-то шел по коридору.
Помещение было маленькое, и Джим заметил только одно местечко, где можно спрятаться. Если скрючиться и не шевелиться, за барабаном автоклава как раз хватит места. Если кто-нибудь найдет его там, Джим проведет несколько веселых минут, пытаясь объяснить, что он здесь делает.
Для чемоданчика места уже не было. За дверью раздался металлический лязг. Подходящее местечко для чемодана Джим обнаружил на полке, где были штабелями сложены новенькие судна, завернутые в бумагу. Чемодан упал в щель, а Джим рухнул на пол как раз в ту секунду, когда в комнату, пятясь, вошла сестра-негритянка, толкая за собой больничную каталку.
Джим тяжело дышал, но старался при этом не шуметь. А поскольку он почти сложился пополам, в боку начались колики. Он закрыл глаза и попробовал заговорить боль.
— Ты знаешь, что я делаю с теми, кто подглядывает, — вдруг произнесла негритянка. У Джима все похолодело внутри.
Он начал было выпрямляться, но тут до него дошло, что медсестра разговаривает вовсе не с ним.
— Да брось ты, — раздался чей-то голос. — Я совершенно вымотался.
Слова доносились из-за окна. Голос мог принадлежать белому медведю. Джим снова скрючился за барабаном автоклава.
— Сюда никто не заходил? — спросил Медведь.
— Нет. А что? — поинтересовалась негритянка.
— Тут где-то псих один бегает, из психиатрического отделения.
— Еще один? — устало и недоверчиво спросила сестра.
— Да. Закрой окно, хорошо?
«Не смотри на чемодан, — молил Джим, — не смотри».
— Тут и так уже, как у черта в сауне.
— Ненадолго. Пока его не поймаем, — прозвучал в отдалении голос Медведя.
Несколько секунд спустя Джим услышал, как скрипнуло окно, прикрытое негритянкой чисто символически.
«Не смотри на чемодан! — заклинал Джим еще несколько минут, пока она выгружала из тележки мешки с грязным бельем. — И Бога ради, не заглядывай сюда».
Напевая, негритянка закончила работу и повезла каталку из комнаты.
Только бы выбраться из госпиталя! Здесь слишком много ходов и выходов, вряд ли их успели взять под наблюдение. Для этого нужно время. «Не спеши, — приказал он себе. — Постарайся выглядеть естественно».
Джим успел пройти по коридору ярдов пятнадцать.
— Куда это вы направляетесь?
Джим понял: она обращается именно к нему. «Голосок» прозвучал как удар кнута. Джим обернулся и увидел девушку в форме медсестры. Она была маленького роста и казалась не старше подростка, но по голосу ей можно было дать лет тысячу, не меньше.
— Я не туда свернул? — спросил Джим.
При этих словах сестра вздохнула и возвела очи горе, словно собираясь пересчитать плитки на потолке.
— Сюда проходите. Осталось только пять минут, — сказала она.
Он покорно пошел за ней до конца коридора и дальше в двойные двери. Его так ошеломила эта встреча, что он даже не задавался вопросом, куда идет и зачем. Они оказались в женской палате коек на пятьдесят. Шел прием посетителей.
— Благодарю вас, — сказал Джим и понес свой чемоданчик мимо сестринского поста, уставленного цветами и заваленного историями болезней.
Он медленно шел по центральному проходу, по обеим сторонам которого стояли кровати, застеленные больничным бельем, но иногда попадались кружевные простыни, принесенные из дома. У половины больных были посетители. У других кроватей стояли пустые стулья. Зачастую и сами кровати казались пустыми. Их обитательницы выглядели такими хрупкими и старыми, что их трудно было заметить под одеялом.
«Все уже наверняка поняли, что я не тот, за кого себя выдаю», — решил Джим, дойдя до конца прохода. Другого выхода из палаты не было. Когда у него хватило смелости оглянуться, медсестра по-прежнему смотрела в его сторону.
Он остановился в ногах кровати, у которой не было посетителя. Лежащая на ней старушка была желтой и высохшей, словно мумия. Редкие седые волосы аккуратно расчесаны. Глаза, напоминавшие тусклые бусины, смотрели в пространство, не замечая присутствия Джима.
Джим опустил чемоданчик на пол у кровати и придвинул стул, чувствуя себя подлецом.
Старушка была хрупкая, как бумажный змей из папиросной бумаги. Джим тихо произнес:
— Я надеюсь, вы не будете возражать. Я только на минутку и потом уйду.