Джим узнал Даниэля, телохранителя Рашель. Тот бродил по павильону и подозрительно оглядывал всех вокруг. Джиму было известно, что для Даниэля Миндела подозрительность — естественное состояние. Этот кряжистый мужчина лет пятидесяти был похож на глыбу бетона, отлично видел на тысячу ярдов и острижен был так коротко, что голова его казалась бритой.
Джим устроился в парке и стал ждать, когда начнется обеденный перерыв. У людей из мира моды он наступал довольно поздно. Рашель не пошла с остальными. Вместе с Даниэлем она отправилась в дорогой бар на улице де Риволи. Джим последовал за ними на некотором расстоянии. Когда они зашли в бар, он устроился на другой стороне улицы и следил за ними через витрину. Столик выбрал Даниэль, сев таким образом, чтобы наблюдать за публикой и за входом одновременно. После обеда оплатил счет и оставил чаевые тоже Даниэль. Рашель ни разу не заговорила с ним и не посмотрела в его сторону.
Джим понял: если он не выработает какой-нибудь план, до Рашель ему не добраться. Даниэль вечно торчал где-то на заднем плане во время всех вечеринок. Похоже, он был частью семейной собственности. В Париже он тоже держал ситуацию под контролем.
Такси подъехало к бару в пять. Рашель и ее телохранитель сели. Поток машин двигался так медленно, что Джим мог пешком следовать за ними целую милю, но потом потерял такси из виду.
Крепко задумавшись, Джим повернул в сторону своего пансиона.
В этот вечер он пообедал дешевыми блинчиками, которые купил у торговца на бульваре Монмартр. Деньги быстро таяли, и он уже не знал, как и на что будет жить дальше. Он подумывал о том, чтобы пойти в полицию, но что бы он им предъявил в виде доказательства? Только маленький шрам, свои ночные кошмары и стойкое убеждение, что его предали. В голове сложилось представление, что его кто-то к чему-то предназначил, но кто и к чему, он не знал. Он рассчитывал на Рашель, надеясь заполнить пробелы в своих воспоминаниях, но Рашель, как всегда, была далека.
Кто-то заступил ему дорогу:
— Одну минуточку, месье.
Джим поднял голову. Он бесцельно блуждал, засунув руки в карманы и опустив голову. На то, что происходило вокруг, он не обращал никакого внимания. Слишком поздно он понял, что прохода дальше нет и он направляется прямиком к заграждению. Его тут же окружили четверо жандармов из секретной полиции. Одетые во все черное, с пуленепробиваемыми жилетами, они носили кобуру по-ковбойски, чтобы скорее выхватить пистолет, если понадобится. Они наблюдали за Джимом с ленивым интересом, далеким от безразличия.
— Я сделал что-то не так? — поинтересовался Джим, нарочно коверкая французские слова.
— Предъявите, пожалуйста, ваши документы, — сказал один жандарм.
— Я оставил их в пансионе. Я турист.
— В каком пансионе?
Джим назвал пансион, и его отвели к машине. Он думал, что его усадят внутрь и куда-то увезут. Но оказалось, что его просто хотели обыскать и для этого приказали опереться о машину, подняв руки.
Жандарм, который первым заговорил с ним, открыл заднюю дверцу и достал рацию, которая лежала на сиденье. Он включил микрофон и вызвал полицейский участок. Джим слышал, как он произнес:
— Какой-то англичанин.
Тут Джим сообразил: они думают, что он не понимает по-французски.
— Тряпки дешевые, вид изможденный. Говорит, что документы в пансионе д’Аббевиль. У нас еще есть ордера?
Последовала пауза. Джим попробовал было убрать руки с машины, но другой жандарм жестом приказал ему встать в ту же позу. Что ответили по рации, Джим не разобрал. Потом жандарм произнес:
— А что по линии Интерпола? Он и так уже весь исходит потом. Давай, найди хоть что-нибудь.
Джим даже не понял, что его разозлило больше: поза, в которой он стоял им на потеху, или то, как его описали. Он сказал на чистом французском:
— Хотите меня в чем-то обвинить?
Это была ошибка.
Командир вылез из машины и уставился на него в упор. Четыре человека смотрели на него с каменным выражением лица.
Из передатчика отчетливо доносилось:
— На англичанина ничего нет, ордеров нет, по Интерполу сведения еще не поступили.
Они продолжали молча глядеть на него.
О черт, подумал Джим. Ну почему он не мог промолчать? Улочка была пуста, свидетелей не было. Хотя, как ему было известно, свидетели вряд ли помешали бы секретной полиции избить его. Он вспомнил о своей спине и небольшой опухоли, которая появилась между лопатками, вспомнил про взрыв боли в тот день в мотеле, и все внутри у него похолодело, когда он представил, что через этот ужас придется пройти еще раз. Он закрыл глаза, ничего другого ему не оставалось.