Джим отвернулся и стал смотреть в окно, пока она покупала жетон для телефона. Было девять часов утра. Впервые, насколько он помнил, улица не была забита машинами, которые здесь выезжали на улицу Лафайетт. Боль в спине все не утихала. Рано утром он проснулся от того, что зажглась слабенькая настольная лампа. Он повернулся и увидел, что Рашель в одном белье свесилась к нему с кровати. Она откинула простыню, которой он укрывался, и пыталась найти шрам. В полусне он показал ей, где искать, заметив при этом, что там все равно ничего не видно. Она протянула руку и осторожно прощупала позвоночник прохладными пальцами. При этом прикосновении все чувства в нем пришли в волнение, как когда-то. Потом это прошло.
По пустынной улице проехал серый фургон. Он остановился перед его пансионом. Задняя дверца открылась, и из нее высыпали сотрудники секретной полиции. Они вошли в дверь, пятеро несли автоматы дулом вниз.
Джим не шелохнулся, хотя сердце бешено заколотилось. Второй фургон, поменьше, подъехал и встал позади первого. Из него вышли двое полицейских с немецкой овчаркой. С ними был Даниэль. Он неторопливо прошел в пансион.
Подошла Рашель, показала жетон:
— Через пять минут я приду.
— Я пойду с тобой, — сказал Джим и встал, положив на стойку деньги за кофе. Рашель ничего не понимала:
— Это вовсе не обязательно.
Но Джим уже стоял рядом с ней.
— Посмотри на улицу, — тихо, почти шепотом произнес он, — а уж потом решай, обязательно это или нет.
Он дал ей возможность оценить обстановку, а потом, прежде чем она опомнилась, повел в сторону кухни.
Улицу перекрыли до того, как прибыла секретная полиция. Вот почему на ней не было машин. Джим повел ее в задний коридорчик кафе, где висел телефон.
— Каким образом они нашли тебя так быстро? — спросила Рашель.
— Наверное, показали мою фотографию в бюро по найму жилья.
Миновав телефон, он нажал на ручку расположенной рядом двери. Дверь открылась. Пользуясь тем, что никого не было поблизости, Джим втолкнул туда Рашель.
Еще раньше Джим заметил, как через эту дверь доставляли продукты. Значит, она должна вести куда-то на улицу. Они очутились в темном коридоре, впереди в дверном проеме сиял дневной свет. Рашель больше не пришлось подталкивать.
Они очутились во дворе, вымощенном неровными плитами, поросшими мхом. С трех сторон двор окружали дома, с четвертой была стена. Кремовая когда-то краска покрылась копотью, местами шелушилась.
В доме справа была арка, соединявшая двор с внешним миром. Ширина арки была рассчитана на одну машину. От улицы арку отделяли железные ворота с окошками дымчатого стекла. Створки ворот соединяла цепь. Замка, к счастью, не было. Джим распутал цепь и приоткрыл одну створку, чтобы они могли проскользнуть на улицу.
Они очутились на шумной улице Лафайетт всего в нескольких ярдах от того места, где жандармы оттесняли толпу, чтобы пропустить полицейскую машину. Зевак было столько, что Джим и Рашель удалились, никем не замеченные.
Когда они отошли подальше, Рашель поинтересовалась:
— Что теперь будем делать?
— Идем в сторону метро, и не беги.
Они не стали спускаться на ближайшую станцию, а до следующей нужно было пройти несколько кварталов. В этом районе было полно кафе, баров, банков, магазинчиков, но было еще рано и пешеходов было не так много, как хотелось бы Джиму.
Болела спина. Он пытался не думать об этом, но боль не отпускала. Когда он ударился спиной о стену в том мотеле, в его организме начался какой-то процесс, который никак не хотел заканчиваться. Похоже, пытка на дыбе будет стоить раскаленных гвоздей. Рашель шла впереди. Он изо всех сил пытался не отставать. Впереди уже виднелся знакомый светящийся указатель станции метро.
Спустившись слишком быстро по лестнице, он закричал от боли. Несколько пар удивленных глаз уставились на него. Рашель заботливо спросила:
— Что случилось?
Несколько секунд он не мог говорить, только стоял, привалившись к стене у входа на станцию.
— Я чувствую, там, внутри что-то сдвинулось, — произнес он, когда наконец обрел дар речи.
— Ясно. Постарайся просто идти за мной, хорошо?
Он шел за ней. Это было все, на что он сейчас был способен. Они проехали две остановки, сделали пересадку. Перед глазами Джима мелькали облицовочные плитки, туннели, его слух улавливал отдаленные звуки музыки. В какой-то момент он потерял ощущение пространства и времени. Ему показалось, что он опять под площадью Пикадилли, рядом с Джакко и Бенни-банкиром.
Наконец они поднялись на поверхность. Рашель повела его через улицу. Он едва различал машины вокруг. Наверное, его доконала эта ночь, проведенная на твердом полу. А может быть, это была очередная стадия какого-то длительного процесса. Джиму казалось, что кто-то медленно ломает ему позвоночник. Он чувствовал, что выходит из игры.