«Не будь такой придирчивой», — сказала себе Линда. Идти ей все равно некуда, и потом, как должен быть одинок человек, если он получает удовольствие, глядя на чужую шикарную жизнь, подумала она.
— Простите, что докучаю вам, — сказал он.
Линда поняла, что смотрит в окно, туда, где пропал Джим.
— Вы ничуть не беспокоите меня, — ответила она, чувствуя свою вину, потому что он угадал правду.
— Я не хотел вам мешать. Лучше вернусь за свой столик.
— Я же сказала, вы мне не мешаете. Просто я смотрела, не идет ли мой друг.
Он с улыбкой принял ее слова на веру и сел снова. Теперь он стал складывать карту, как положено. Это была глянцевая бесплатная карта, какие выдают в железнодорожных компаниях, на ней были изображены железнодорожные линии, фуникулеры, лыжные маршруты на фоне нарисованных гор.
— Гштаад меня сильно разочаровал. А ведь там живет Питер Селлерс.
— Питер Селлерс умер, — сказала Линда.
Он поднял глаза, что-то в его взгляде потухло. Они потускнели, как глаза рыб на прилавке, мертвые и лишенные любых человеческих эмоций.
— Да, конечно, — произнес он.
Первым делом Джим отправился на станцию, теперь совершенно пустынную. Ремонтные рабочие оставили свои инструменты и материалы под крышей, и он раздобыл себе яркий жилет ремонтника и лопату. Ему казалось, что при такой маскировке он сможет добраться до станции, не вызывая ничьих подозрений. Нужно только идти вдоль полотна железной дороги и делать вид, что он имеет к ней какое-то отношение.
Внутренний голос велел ему повернуть назад. Этот зов трудно было игнорировать.
Земля была влажной и упругой, снежный покров тонкий и ненадежный. По большей части он был не толще корки хлеба и хрустел под ногами, пока Джим спускался. Кругом стояла тишина высокогорья. Впереди на открытом склоне рельсы поворачивали, обходя ледник. Дальше возвышались горные пики, твердые и сверкающие в свете полуденного солнца, как бриллианты.
Один раз он поскользнулся и чуть не упал. Мысли блуждали где-то, убаюканные ритмом спуска. Он попытался вспомнить, о чем думал, но не смог. Последние четверть мили он шел, низко опустив голову, лопату он переложил на другое плечо. Если на станции был сторож, Джим не хотел, чтобы его так легко узнали.
Все расстояние он покрыл за полчаса.
От железнодорожного полотна к зданиям собачьей станции вела железная лестница. На ступенях и поручнях лежал толстый ровный слой снега. Он воткнул в землю лопату, на нее повесил катафотный жилет и быстро и бесшумно спустился по лестнице.
Однажды он уже был здесь, с тех пор прошло больше года. Перед ним оказались три двери, все было в точности, как он запомнил. Ближайшая дверь вела в комнату, где хранили снаряжение. Он вошел в нее в тот день, когда повредил на льду плечо.
Сколько же их было в компании — человек семь? И никто из них не потрудился даже запомнить его имя. Всю неделю они звали его «англичанин» или «учитель», если вообще заговаривали с ним. Среди друзей Рашели оказались немецкий князь, пивоваренная принцесса и французский малый без подбородка, чей отец занимался дизайном гоночных автомобилей, — его звали Клод и он походил на Альфреда Е. Ноймана из журнала «Шальной». Джим оказался в этой компании только потому, что его пригласили пожить в семье Ризингеров, чтобы младший Ризингер получил столь необходимую ему языковую практику. Но тот предпочитал проводить время за приведением в порядок своей поразительно обширной коллекции порнографии. Младшему Ризингеру было пятнадцать лет.
С самого начала Джим не вписывался в эту компанию. Они ничего не имели против него, просто не принимали в свой круг. Легко было поверить, что они так и уехали, даже не заметив его отсутствия. Да, Клод походил на мужской член, удостоенный первого приза, но вся разница между ними состояла в том, что Клод входил в компанию, а Джим Харпер нет. На протяжении долгого пути через ледник Джим понял одну простую вещь: в этой драме он был всего лишь статистом, хотя воображал себя звездой.
А виноват во всем этот сопляк, младший Ризингер. Ну почему его богатая сестричка не родилась уродиной?
Он стоял перед наружной дверью подсобки. Кругом валялся мусор, пивные банки, бумажки, гниющие отбросы. Раньше все это составляло содержимое мусорных мешков, которые выбрасывали за дверь, даже не перевязав. Мешки не складывали у двери, а просто выбрасывали куда Бог пошлет, нимало не заботясь о том, что будет с содержимым при их приземлении.
Начало малообещающее.