— Доктор, — с мольбою в голосе сказал Иосиф, — не могли бы вы помочь мне побывать в том будущем?
— Пока тебе рано отправляться в столь рискованные путешествия: у тебя и знаний маловато, и духовный мир твой слишком груб и неотесан, слишком примитивен и однозначен… Если бы несколько человек совершили хронофонный контакт с каким-либо отрезком будущего, каждый из них увидел бы одно и то же совершенно иначе. Дело в том, что оно каждый раз выстраивается, опираясь на фактический духовный потенциал человека.
— Стало быть, мы не видим общего будущего, мы видим как бы свое собственное будущее? — предположил Иосиф.
— Не совсем так, — сказал доктор. — Но близко к истине. Действительно, наше фактическое будущее мы могли бы предугадать и «прощупать», если бы все были совершенны… Впрочем, и в том будущем, которое ты можешь увидеть самостоятельно, многие черты достоверны, поскольку твой духовный потенциал связан с духовным потенциалом человечества, а он несет в себе частицы совершенства.
Иосиф стал упрашивать доктора помочь хоть одним глазком взглянуть на далекое будущее.
— Вы же сами сказали, ничто так не обогащает личность, как погружения в хронофонное пространство, то есть блуждания по векам и странам. Только тот по-настоящему понимает современность, кто понимает прошлое и видит грядущее.
— Справедливо. И есть много приемов, позволяющих человеку дозировать погружения в океан времени. Ты этим искусством пока не владеешь, можешь соскочить с орбиты и тогда навредишь себе. Как в прошлом есть мрачные, трудно доступные для непосвященных хронофонные уровни, так и в будущем…
И все же Иосиф упросил испытать его на выдержку и твердость духа.
— Смотри же, не пожалей после, — доктор усадил Иосифа в кресло, велел закрыть глаза, достал свою таинственную книгу и принялся ее читать.
Сначала речь доктора журчала монотонным ручьем, более усыпляя, нежели возбуждая интерес, затем появилось какое-то необычное слово (позднее Иосиф никак не мог припомнить его); повторяясь в связи с другими словами, оно заставляло светиться всеми гранями одну большую мысль. Мысль эта приблизительно была такой: «Самое ценное — то, что человек находит внутри себя, — это отпечаток всей бесконечности земной жизни, след предков, пройдя по которому только и возможно постичь действительную, подлинную жизнь».
Мысль ускользала, порождая тревогу, тревога росла, Иосиф ощущал себя будто в гигантском черном тоннеле; где-то далеко впереди что-то светилось… И вдруг Иосиф почувствовал, что его больше нет, что он лишился вовсе всякого веса — подобно блуждающей пылинке, попал в световой луч, и давление света понесло куда-то, где был выход из тоннеля…
В этот как раз момент Иосиф обязан был (так требовал доктор Шубов) вывести себя из состояния духовной аннигиляции, но сил не хватало, даже слабый поток света увлекал его — все быстрее и быстрее. Так продолжалось до тех пор, пока не последовал удар и внезапная остановка.
Иосиф догадался, что умирает, и, может быть, только эта догадка спасла его, потому что он застонал…
Очнулся он на гулком железном трапе. Вокруг стояли какие-то неуклюжие люди в одинаковых синих комбинезонах, из которых торчали провода и шланги.
— Тебе повезло, парень, — сказал один из них, и голос его так же гулко прозвучал, как и его шаги, закололо даже в ушах. — Тебе повезло, потому что взрывом повредило именно ту часть платформы, где работала бригада ремонтников: они тотчас заделали пробоину, предотвратив пожар и утечку дыхательной смеси.
— Где я? — спросил Иосиф.
Чьи-то руки подняли его с железных мостков и усадили на складной полотняный стул. Иосиф увидел, что у каждого из людей в синих комбинезонах из правого кармана на бедре торчит именно такой стул.
— Где я?
— На станции СР-ЗО77/11, — отвечал тот же гулкий голос.
Появились врачи — тоже в комбинезонах. Один катил на тележке аппаратуру. Как узнал после Иосиф, на тележке была смонтирована хирургическая и реанимационная палатка.
Операции, однако, не потребовалось, все ограничилось противошоковым уколом.
— Вы из новоприбывших? — спросил врач.
Иосиф кивнул молча.
— Я вижу, вы не взяты на учет. В течение часа зайдите, пожалуйста, в шестнадцатый отсек, комната номер восемь, там регистрируют, выдают стандартные средства жизнеобеспечения и распределяют по трудовым бригадам — после медицинского освидетельствования…
Доктора удалились вместе с тележкой. Люди разошлись. Остался только один человек — юноша лет семнадцати-восемнадцати, судя по чертам нежного лица.
— Вам что-нибудь нужно?
— Вы сидите на моей кровати, — сказал юноша в комбинезоне. — Если я подарю ее вам, на чем же я буду спать?
— Но это стул.
— Сейчас — да. Но эта штука раскладывается еще и для ночного отдыха.
— Как, разве вам негде жить?
— Есть проблемы, — уклончиво сказал юноша, складывая стул-кровать и пряча его в карман на бедре. — Вы, кажется, совершенно еще не представляете нынешней жизни.
— А что это за станция?.. Неужели мы в космосе, а не на земле?
Юноша слабо улыбнулся.
— Мы не просто в космосе, мы в дальнем космосе, то есть вышли из околоземного пространства. Там, как известно, настоящее столпотворение. Продолжается война роботов, уничтожающая все живое. Мы в войне не участвуем, мы передвигаемся за Землей, по той же орбите. Вчера взорвалась дружественная нам станция, в нее врезалось неизвестное космическое тело. Приборы не зарегистрировали его приближения, вероятно, оно пришло вовсе со стороны, из другой галактики. Все люди погибли.