Что-то кольнуло у меня в сердце при этом известии. Это пышное здание заказал я молодому французу, что бежал от революции, а здесь остался совершенно без заказов. Мне стало жаль юношу, и я позвал его построить у меня новое здание лечебницы. Представленый мне проект выглядел весьма импозантно. Два жилых крыла обрамляли центральную часть с лёгким куполом, который возвышался над залой с тёплыми бассейнами и местами для отдыха больных. Внешняя отделка была богатой, кровли замысловаты, а перед входом горячий источник преображался в открытый бассейн с термальной водой, накрытый лёгкой круглой беседкой. Это позволяло бы больным гулять вокруг бассейна даже в дождь.
Проект мне понравился, но я спросил Оноре – так звали юное дарование – будет ли такая конструкция устойчива, учитывая полные воды глинистые почвы? Архитектор ответил мне утвердительно, в том смысле, что он строил до Революции что-то подобное и во Франции, и всё было хорошо. Тогда я поверил ему.
Но сейчас... Вдруг возникла необъяснимая уверенность, что купол не просто потрескался, что всему зданию грозит разрушение. Увы, сразу же поехать домой я не мог, поэтому попросил Франца во избежание несчастий не заселять никого в это здание, тех, кто там остановился, потихоньку расселить. После этого огородить территорию около и, под предлогом готовящегося ремонта, никого не пускать близко. Послать рабочих приклеить бумагу на трещины и проверять каждый день – порвётся ли. Если порвётся, то сообщить мне не медля.
Письмо я получил вечером. Тяжёлые думы всю ночь мешали мне спать. Душный летний воздух, полный ароматов цветов и влаги прошедшего дождя давил мне на грудь. Едва дотерпел я до рассвета. Более не имело смысла лежать. Я решил прогуляться до дома баронессы пешком, и потому, после утренней рутины, вышел из дома ранее.
Дверь особняка, где жила Марта Хоештерн, была не заперта. Но на стук мой не явился никто из слуг.
- Что же, милая, я сделаю тебе сюрприз! - подумал я, и стал подниматься по лестнице в бельэтаж. Уже наверху ступеней я услышал голоса. В спальне Марты определённо разговаривали двое. Один голос я узнал сразу. Это была сама хозяйка дома. А вот другой... Неужто Ференц? С утра пораньше? Пожалуй, сюрприз я сделал сам себе. Что делает мой бывший друг в приватных покоях молодой вдовы?
Я скрылся в нише недалеко от двери спальни. Так я мог разобрать, о чём идёт речь, а в случае, ежели кто-то выйдет из комнаты, оставался инкогнито.
- Я уже довольно его настроила голосовать на совете против предложения Императора, не стоит переигрывать, mon ami. – между тем говорил женский голос.
- Но ты же знаешь, насколько важно для нас это решение. Часть голосов мы так или иначе имеем, но этого мало. Кроме того, если Иван проголосует против – это может подтолкнуть других последовать его примеру. Я тебя прошу, удвой усилия! – мужской голос звучал взволнованно.
Неужели мне такая честь? Нет, правда? Вся эта показная любовь только ради какого-то голосования в Совете? Голова моя начала кружиться, а в сердце точно впилась толстая игла.
- Ференц, я всё сделаю. Всё ради тебя и нашей любви! Mon coer! – звуки ласк за стеною привели меня в чувство. Каким глупцом я был! Я верил в чувства этой женщины, а мною играли. Играли как тряпичною куклой.
- О, Фери, ты должен идти. Я боюсь, мой amant drole может вскорости явиться. Представь, какой бы это был конфуз? – Марта засмеялась своим грудным смехом. Как раньше он мне нравился! Этот смех отрезвил меня. Забавный любовник? Пусть забавляется с другими. Я вышел из своего укрытия, спустился вниз и удалился из дома. Удача была на моей стороне. Я никого не встретил на своём пути.
Безусловно горько осознать, что тобою манипулировали долгое время. Увы, я не мог даже назвать это предательством. Только собственная моя неосторожность и невнимательность могли привести к такому финалу. Впрочем, я узнал в это утро довольно и о предмете своего увлечения, и о бывшем друге. Пилюля была отрезвляющей.
Что мне было делать? Голосование в Совете было назначено нынче же днём. И я решился на совете проголосовать за предложенные Императором меры. Кроме того, до начала заседания я уговорил ещё несколько колеблющихся членов Совета голосовать так как я. Для меня теперь это было не только актом патриотизма, но и делом чести и принципа – сорвать планы заговорщиков, что воздействовали столь нечестными методами. Сразу по окончании Совета объявил я, что дела меня призывают домой, вернулся в свой особняк и стал собираться.