Мне показалось, что Вы ищете в этом ребёнке вторую Эржбету. Могу Вас уверить, что Вы ошибаетесь. Я знала мать Эржи. Это была необыкновенная, чистая и светлая душа. Эта женщина дала своим дочерям внутренний стержень, моральную основу, кроме того, и Марго, и Эржи были весьма неплохо образованы. Ли... Она простушка в сравнении с Вашей первой женой.
Я хочу предостеречь Вас от такого мезальянса. Как бы Вы, ослеплённые молодостью и красотой девочки и жалостью к её судьбе, опрометчиво не погубили её, себя и своих детей. Подумайте об этом, граф! В любом случае, даже если Вы сейчас думаете иначе, возьмите срок хотя бы в полгода, остыньте и принимайте решения на трезвую голову. Прошу Вас! – Тереза замолчала. Я тоже сидел в тишине, пытаясь сложить в голове услышанное. Бедная девочка. Но может графиня фон Кауниц права? Я был в полном смятении. В молчании мы поднялись к церкви, зашли внутрь, с молитвою поставили свечи Пречистой деве, в молчании же вышли и возвратились домой.
Вечер я провёл у себя в кабинете в раздумьях. Солнце село, синие сумерки спустились на городок. Одинокие огоньки в домах едва светили. Улицы были темны и тусклы. И я сидел в кабинете в темноте, лишь свет огня в камине озарял бокал с виньяком. В конце концов меня разморило, и я уснул прямо в кресле.
Мне снилась Эржбета, юная и прекрасная, как в первый наш год вместе. Мы бежали по каменистому пляжу вдоль моря, и она показывала мне на корабль вдали, что-то крича. Я успел добежать и поймать её в объятья. Эржи рассмеялась, обняла меня, и мы закружились в медленном танце. Голова кружилась, мы опустились на прохладные камешки, которые, на удивление, не впивались в бока и никак не мешали, и дарили нежность друг другу. Вдруг налетел ветер, на нас стали сыпаться осенние листья, и в моих объятиях оказалась девица Дозенберг. Она смеялась, обнажая белые ровные зубы. Золотистые локоны её рассыпались по плечам, влажные уста приоткрыты точно для поцелуя... Я стал нагибаться к ней, чтобы поцеловать, но что-то мне мешало, точно кто-то держал меня за шею. А девушка вдруг сама ко мне приблизилась и проговорила прямо в лицо:
- Дай мне колечко! Дай! Пойду за тебя!
Тут меня словно что-то толкнуло, и я открыл глаза. Сидел я всё в том же кресле, накрытый сбившимся на сторону пледом. То, что держало меня во сне за шею, было диванной подушкой, на которую я как-то неудачно положил голову. Шея затекла, немного болела голова и общее состояние было неприятным.
В бокале ещё золотилась тяжёлая жидкость. Я выпил глоток, и тепло разлилось по венам. Что там тётушка говорила вчера? Погубить себя? Детей? Что плохого может сделать эта девочка мне? И с детьми она вроде подружилась. Что касается воспитания... Может его может заменить доброе сердце? Только как увериться в добром и неиспорченом сердце этой юной наяды? Пожалуй, в одном Тереза права. Не стоит принимать поспешных решений. Я должен дать себе время на принятие решений.
С такими мыслями я встал и направился вон из кабинета. Нынче ждала нас поездка в Липницу.
Дверь кабинета бесшумно растворилась, я шагнул в тёмный коридор, пахнущий деревом и мастикой для пола, и неожиданно налетел на кого-то. Женский вскрик был мне ответом, а следом... следом нежные женские руки обняли меня, притянули меня к себе. Аромат розы и мяты кружил мне голову, а нежные губы неумело коснулись моих губ. Я, кажется, ошалел от неожиданности и напора. В этот момент скрипнула дверь напротив, коридор осветился светом свечи, и на пороге комнаты показались Тереза фон Кауниц и моя тётушка.
Положение, в котором нас застигли, было весьма недвусмысленным. Увы, единственное, что я мог сделать, чтобы не оказаться подлецом в своих глазах и в глазах моих дам – это заявить, что я люблю Алойзию и женюсь на ней.
- Поздравляю. – как мне показалось, холодно проговорила тётушка.
- Поздравляю, граф. Я Вас предупреждала. Впрочем, после посещения Липницы мы уедем в Дёлявар, а оттуда не медля в моё поместье. И прошу Вас приехать к нам не ранее, чем через полгода. – Голосом графини фон Кауниц можно было бы отлично замораживать. – И я не разрешаю Вам объявлять о помолвке и свадьбе прежде Вашего приезда к нам. Я всё ещё отвечаю за это недоразумение перед Богом. Прошу Вас распорядиться о завтраке и экипаже.
Алойзия при этих словах вспыхнула как маков цвет, покраснели даже её нежные ушки, а глаза увлажнились.
- Я люблю Вас, граф! – прошептала она и убежала в свою комнату.
Что мне оставалось? Я отправился распорядиться о еде и дорожных приготовлениях.