Владек всё сокрушался, что в Карлсбад мне ехать далеко и совсем не по пути. Я решил написать Антуну и тётушке, чтобы понять, что делать дальше. В ожидании ответа коротал я дни в общении с Владеком и его семьёй, а часто жаркие ночи - тайком с Ярушкой на сеновале. И такое положение меня весьма устраивало.
Почтовое сообщение всегда дело небыстрое, а по военному времени и вовсе медленное, и письма до меня доползли лишь через несколько недель. С венского адреса Антуна пришло сообщение, что брат мой давно оттуда съехал. А тётушка сетовала, что отец мой совсем плох и просила приезжать скорее. Там же она извещала, что погиб Дёрдь, оставив на её попечение вдову с двумя девочками и сестрой, и что Антун мой получил за заслуги перед короной назначение в Веревцу фискалом (* должность местного государственного адвоката), что весьма почётно.
По прочтении письма принял я решение не медля отправляться домой.
Глава 11. Горькое возвращение. Веревца
Вновь я у знакомого крыльца. Столько раз я приезжал сюда как в родное гнездо, приют радости и любви. И вот я стою у крыльца, с перевязанной и совершенно бесполезной правой рукой. И нет моральных сил поднять левую и постучать. Что ждёт за дверью?
Старый слуга отворил мне дверь, принял шляпу и плащ, и проводил до покоев тётушки. Она сидела на кушетке вся в чёрном и крутила чётки. Подле неё была Маргарета, также в чёрном платьи, и читала ей вслух что-то духовно-поучительное. Слуга объявил меня, и тётушка бросилась мне на шею.
-Боже, Иван, ты приехал? Что у тебя с рукою? Ох, горюшко-горе. Мы вот Дёрдя оплакиваем. Ох уж эта война, что б этих пруссов стукнуло да прихлопнуло! Да ты проходи, присаживайся, дорогой племянник!
Я разместился на обитом гобеленной тканью стуле. Мы с тётушкой всё говорили, о Дёрде, о моих делах, вспоминали Антуна. Тётушка много знала о брате, о его делах в Веревце и пообещала дать мне его адрес, и самой написать обо мне брату.
Маргарета всё это время молчала. Потом отговорилась головной болью и поспешила к себе. Не забыла она происшествие на свадьбе. И не простила.
Мы договорились, что я погощу у тётушки пару дней, а затем отправлюсь к отцу. Время было обеденное, и мы все прошли к столу. В столовой оказалась шумная компания – тётушка, Дюла, Маргарета, её дочки, гувернантка-немка, я и Эржбета. Прошло несколько лет с моего отъезда, и Эржбета и вправду превратилась в очаровательную девушку с глубоким взором серых глаз, светлыми локонами и загадочной улыбкой. Ввиду траура в доме она была одета в серое платье с белым кружевом на рукавах и в вырезе, и белый фишю.
Дядюшка был по делам в Пеште, и Зизи поехала с ним, так что увидеться нам было не судьба в этот раз.
Мы прочли «Отче наш», Дюла как старший мужчина за столом, аменовал молитву, и мы принялись за трапезу. Подан был отменный гуляш и запечённые перчики с красным вином.
Я оказался под перекрестьем взглядов. С одной стороны меня негодующими взглядами обстреливала Маргарета, с другой – загадочно поглядывала Эржбета. Я чувствовал оттого неловкость и стеснение.
После обеда все вышли в сад. Осенняя листва ещё зеленела.
В воздухе стоял аромат хризантем и скошеной травы. Даже запах этот казался каким-то траурным. Мне хотелось укрыться от всего, что навалилось в последние дни, и побыть в одиночестве. Поэтому я направился в любимый Дёрдем и Антуном уединённый уголок сада – скамью под раскидистым кустом сирени. Воспоминания детства и юности роились в голове моей, грусть и чувство вины тяготили. Я сидел, опустив голову и уставившись невидящим взором на урез воды под ногами.
Как вдруг слух мой привлёк шорох травы за спиной. Ветви сирени раздвинулись и прямо передо мной предстала Маргарета. В одно мгновение миловидное лицо её из задумчиво-печального превратилось в раздражённое и злое.
-Как Вы могли! Как? – почти взвизгнула она – мало что явились непрошенные в этот дом, осквернили чистую память моего мужа, так даже в любимом его уголке нет от Вас прохода! Убирайтесь отсюда немедленно! Видеть Вас не могу!