С расстройства удалился я в комнаты, где кавалеры предавались страстям пьянства, азартных игр и разговоров о политике. К удивлению моему я обнаружил там и Антуна, и нового графа. Брат представил меня. Я включился в разговор. Постепенно мне стало интересно, граф оказался очень занятным собеседником. Под конец разговора он вдруг предложил мне похлопотать о переводе между ведомствами, чтобы откомандировать меня с землемерами, что были посланы с заданием создать точную карту империи, а также подготовить основу для проектов дорог. Через пару месяцев намечалась такая экспедиция. Я же, как человек военно-образованный, неплохо разбирался и в картографировании, и немного в строительстве дорог, знал языки, да к тому же ещё как раз уроженец мест, в которые в этот раз группа и едет.
Я поблагодарил и согласился. Путешествия меня всегда влекли, к дисциплине я привык, а несколько лет на биваках приучили комфорта не искать. Столь я увлёкся, что едва не пропустил второй танец с Эржи.
В итоге я остался очень доволен вечером. Судьбе моей предстоял крутой поворот, при этом я сохранял службу, да так, что моя случившаяся инвалидность никак не мешала, притом не надо было просиживать часами в скучных приёмных! С Эржбетою протанцевали мы два танца, и даже поговорили коротко, и то мне доставило несказанное удовольствие. И утром я наконец выехал в родные пенаты.
***
Удивительно, как погода иногда знает совпасть с нашим настроением. Как ни странно, возвращение домой не вызывало во мне большой радости. Слишком много печальных воспоминаний связано с родным домом. Да и не ждало дома ничего радостного.
И погода с самого утра не заладилась. Седые низкие облака, временами морось, сильный ветер. Я завернулся в плед в карете и подрёмывал. Иногда просыпался на ухабах и поворотах, тогда начинал смотреть в окно. Всё знакомо и не знакомо. Много лет прошло.
К вечеру въехали мы на родимый двор. Отец встретил меня на пороге. Грустно мне было смотреть на родителя своего, высохшего, ссутулившегося. Он обнял меня за плечи, пустил скупую слезу и повёл ужинать. Дом постарел вместе с отцом. Словно его покрыла патина. Краски потускнели, кровля просела. Сквозь немытые окна свет пробивался как через воду. Под ногами скрипели рассохшиеся половицы, покрытые вытертым ковром.
Мы молча сели за стол. Отец благословил еду и велел подавать. Старый слуга принёс и разложил по тарелкам ароматную сарму. В маленькие стаканчики – «чоканчики» налили сливовицу. Поели мы в тишине, а затем проследовали в отцовский кабинет поговорить.
С нами в кабинет перекочевали и чоканчики с графином сливовицы.
Я долго выслушивал жалобы на разленившихся слуг, на плохих работников на селе, на тяжёлую землю. Поначалу поддакивал, но чем дальше, тем всё больше хотелось мне остановить это нытьё. Хотя впрочем, что это я? По крайней мере родитель больше не выглядел одержимым сумасшедшими идеями, а занимался своей землёй.
Наконец удалось мне перевести разговор на дела семьи. Отец хорошо знал, что происходит у сестры, но из писем, так как практически не бывал у Дюкори. А вот с Антуном, как оказалось, они не общались с тех памятных для меня событий. Горестно было узнать это. Видимо, брат не мог простить содеянное нашим родителем. А отец не решался попытаться наладить отношения.
Так мы просидели до поздней ночи.
Утром я занялся упражнениями с рукой. Сколько я её не мучил, никаких ощутимых результатов не было. Но ведь это всего третий или четвёртый раз. Пример брата говорил – не опускай рук, не теряй надежду. И я разминал и поднимал руку, затем просил денщика сгибать и разгибать, вертеть и мять мою непослушную конечность.
После короткого и сытного завтрака пустился я в объезд поместья. Вид виноградников, полей, перелесков и мягких холмов успокоил меня. Родные места целительно действовали на мою душу. Впервые совсем не хотел я возвращаться на службу. Жизнь деревенская, размеренная, близкая к земле – может это и есть предел моих мечтаний? Здесь нет сумасшедших схваток, жажды крови, страшного, но краткого напряжения. Только каждодневный упорный труд, зато приносящий плоды.
Несколько дней провёл я в объезде имения, разговорах с работниками и слугами. В итоге выгнал парочку особо нерадивых слуг, приструнил селян. Наконец люди увидели хозяйскую руку. Слышал я уважительные шопотки за спиной. Мне это нравилось. Но однажды утром приехал посыльный и привёз распоряжение о переводе меня в экспедицию геометров. С грустью распрощался я с родным поместьем и отправился в Веревцу к графу Пеяковичу. Там должен был я присоединиться к команде землемеров и отправиться с ними в Касторум Посежский, где будет, если так можно выразиться, штаб экспедиции.