Что нас ждёт? Счастье? Если она вынужденно выходит замуж, если я только меньшее из зол, как мы будем справляться с этим? Как построить совместную жизнь с человеком, которого ты любишь всем сердцем, а ты для него просто один из многих, первый подвернувшийся, чтобы спастись от опасности? Как себя вести с ней? Отстраниться и дать полную свободу или пытаться завоевать её сердце?
Я поделился страхами с братом. Он долго сидел задумавшись.
- На твоём месте, думаю, я бы поборолся, - начал Тун. – Ты же сам помнишь, если бы ни хромая судьба, которая с нами столь была немилосердна, я бы пошёл против всех и всего, против отца, мнения света, даже собственного мнения и бился как лев. О, Ката! – стон вырвался у него непроизвольно. – Я готов был рыть землю, но просто не знаю, где! А тебе стоит лишь активние поухаживать за своей будущей жёнушкой, думаю, она не устоит. Даже больше тебе скажу – я думаю, она давно в тебя влюблена, но что-то её сдерживает. Так что совет вам да любовь, и не мучь себя, всё будет как должно быть, и никак иначе.
С теми словами похлопал он меня по плечу и ушёл собираться ко сну. Я долго ещё сидел и слушал потрескивание дров в печи. Наконец снизошло на меня какое-то оцепенение, и я заснул как был, полуодетым в кресле.
Как и говорится, утро вечера мудренее. Как мы встали, некогда было уже предаваться размышлениям и самоедству. Умывание холодной водой, аж гусиная кожа образовалась везде, где брызги коснулись тела. Перемена одежды – шёлковая рубашка с кружевным жабо, сиреневый жилет, серые кюлоты, сиреневые подвязки, шёлковые чулки, туфли с красными каблуками. Щёгольской вид, я сам оценил, глядя в зеркало. Теперь ещё камзол, молочно-белый, шитый золотом. Можно и на выход.
Брат тоже одет в довольно светлых тонах – бежевый, оливковый и голубой сочетаются в его костюме, но одет он намного проще. Мы перекусываем канапе с сыром, улыбаясь пьём вино и выходим. Во дворе уже собрались гости с нашей стороны. Нас дружно приветствуют, наливают сливовицы мне и Антуну. Он у меня кум – кто же ещё как ни брат.
У крыльца первая остановка – натянуты верёвки, у единственного входа стоит дядюшка и держит в руках большую тряпичную куклу.
- Здравствуйте люди добрые! – начинает мой кум разговор. – Приехали мы из края далёкого искать красы ненаглядной. Слышали, есть здесь такая, как мёд сладка, как сахар бела!
- И вы бывайте здоровы, за имя Бога милого! – отвечает граф Дюкори чин по чину. – Есть тут у нас много девушек, а одна есть других краше. Только пока испытания не пройдёте – нет к ней пути. Как зима у нас на дворе, и время холодное, к красе ненаглядной нет пути-дороги пока дров не наколешь!
Перед нами оказывается старый, но крепкий ещё пень и топор-колун. Приходится нам повозиться с задачей – правая рука моя и дальше слаба и ограничена в движениях, а левой я рубить не научился. На помощь приходит Антун, и на удивление разрубает пень довольно легко.
- С этим вы справились, теперь найдите ключ к сердцу любимой! – возглашает дядя.
Перед нами связка замков, один из которых выкрашен красной краской, и связка ключей. Мы разделяем ключи на две кучки и каждый из нас старательно пробует открыть красный замок. Наконец я нахожу некую замысловатую загогулину, которая и открывает нам путь.
- Видно просто нам от вас не открутиться! – смеётся дядя Иштван. – Ну так вам самое семейное задание: вот вам беба, и надо ей поменять пелёнку!
Все хохочут вокруг. Я неловко пытаюсь в полторы руки перемотать кусок ткани на кукле, изображая переодевание ребёнка. Ощущение, что у меня не нормальные конечности, а куриные лапы, но все одобрительно гудят – похоже мне удалось справиться.
- На редкость ловки молодцы! Ну, проходите на крыльцо – граф Дюкори улыбается в усы и передаёт нам чоканчики.- Выпьем же за здоровье молодой, и она к нам выйдет!
Мы осушаем по маленькой бутылочке ракии. В голове приятно мутится, состояние блаженного безразличия накатывает.
- А вот вам и невеста, встречайте радостно! – дядя распахивает дверь. На пороге стоит что-то белое, завёрнутое в тряпку с кружевами. Я протягиваю руку и отвожу ткань с лица. Ба, да это же Дюла. Надо что-то говорить, но говорить не хочется.