Окошко захлопнулось, но из-за него послышалось «Свят-свят-свят!» и топот ног.
Через короткое время окошко открылось, и та же старушечка умильно проворковала, что «сестра настоятельница Вас примет». Ворота открылись, и нас с братом впустили на территорию. Та же сестра-вратарница повела нас переходами в келию к игумении.
Сёстры шарахались от нас, как от зачумлённых. Мы не видели ни лиц, ни глаз – одни тёмные тени, в ужасе разлетающиеся в стороны. Наконец мы вошли в маленькую комнатку с узкой кроватью, сундуком, столом и двумя стульями. На стене висела икона, под ней светила лампадка. За столом сидела миловидная немолодая женщина и что-то писала в книге.
Игуменья подняла на нас взгляд.
- День добрый и Бог в помощь. Проходите, располагайтесь, господа. Что Вас привело ко мне?
- День добрый, матушка, простите, не знаю Вашего имени. Распоряжением Их Величеств мы проводим измерения земли и строений на ней, и составляем карты. Сие важно не только в целях обороны, но также и для развития Империи. – ответствовал Антун. – Просим Вашего позволения и благословения на это благое дело.
- Зовите меня игумения Серафима. Благословляю и дозволяю. – ответила монахиня.
- Прошу также, чтобы и сёстры Ваши поняли, что это дело государственной важности и не чинили препятствий, с какими нам уже пришлось столкнуться.
- Не понимаю, с какими препятствиями Вы столкнулись? – с недоумением возвратила игуменья.
- Что же у Вас за порядки в обители, что привратница может распоряжаться игуменьей? – с неменьшим недоумением возразил брат. – Не далее как вчера Ваша монахиня обозвала наших людей нехристями и порождениями нечистого и не дала ни объясниться. То же она пыталась проделать и сегодня, и ежели бы ни моя настойчивость и толика грубой физической силы, государственное измерение было бы сорвано. Более того, мы бы вошли в неподобающую переписку с церковными властями, и может быть дошло бы до гонений на православных? Матушка Серафима, это непорядок и Вам стоит разобраться.
- Не Вам мне указывать. – отрезала настоятельница. – сестра Пелагия хорошо исполняет свои обязанности, может немного слишком ревностно, но она женщина простая, и что делает – делает в простоте своей.
-И делает это в простоте далеко не первый раз! Простите, матушка игуменья, но выходит, если бы несколько лет назад я был бы грубее и настойчивее, жизнь моя сложилась бы иначе, выходит? И у меня были бы жена и сын? – о, сколько отчаяния было в голосе Антуна.
***
- О чём это Вы? – удивилась монахиня.
- К вам в обитель привезли однажды девушку, без сознания. Звали её Ката Джороевич. Она моя невеста, с которой нас волею случая разлучили, и после, сколько я не искал её, не мог найти. Мне сказали, что мать отвезла её без памяти в монастырь, но никто не знал в какой. Я несколько лет искал свою наречённую, безуспешно. Единственное место, где мне отказали в помощи, обозвали нехристью и прогнали, была Ваша обитель. Сегодня я получил косвенное подтверждение, что Ката у Вас здесь, поскольку сын мой похоронен на вашем кладбище. – сказал Тун.
- Дааа... – протянула матушка игумения. – Пути Господни неисповедимы. Кажется, я понимаю, о ком Вы сейчас рассказали. Мы зовём её сестра Агата. Привезли её к нам в беспамятстве, действительно. Тому уж лет пять точно минуло. Только вот привезла её не мать, а тётка.
Мать её тоже у нас в обители скончалась, звали её Невена. Красивая девушка была, сестра Ненада Джороевича. А с красивыми девушками, что себя не блюдут, жизнь строга. У неё любовь была с одним юношей, только он был беден. Брат не дал им обвенчаться, да видно опоздал немного. В общем, Невену он к нам привёз, грех прикрыть, а она в родах умерла. Так от неё дочка осталась, Катарина.
Ненад девочку к себе забрал, растил как дочь, всем и говорил, что дочка. Кроме нас-то никто и не знал, что она старому Джороевичу племянница.
Мы поняли, что история повторяется. Выходили девушку, но видно удар по голове больно силён был. Она то заговаривалась, то сознание теряла и бредила. И такие при этом ужасы рассказывала, у нас кровь в жилах стыла – про туман и реку, про какого-то человека злого... И всё Туна звала и плакала.
Ну так вот, через восемь месяцев ребёнок родился, мальчик. Николой, Никшей назвали. И она как расцвела, всё с дитятком возилась. Только приехал человек, назвался её братом и потребовал разговора с Катариной. Ну, брату мы вроде запретить не могли. Только разговор видно совсем не братский вышел, потому как Ката после него упала как подкошенная, да ещё и опять головой приложилась о стену. И после того, как уж мы ни бились, а она до конца в себя и не пришла. Я Вам её покажу, но, думаю, картина эта Вас не обрадует.