***
«Мягкотелый» Антун в новых условиях развил неожиданную бурную деятельность. Для начала он получил бумагу о подтверждении графского титула. Так что теперь он официально стал графом Яковичем. Да не просто, а «де Дёлявар». Когда мы тем памятным вечером допоздна обсуждали будущее поместий, вспомнилось мне, как предка нашего Бонавентуру, который в своё время подтвердил графство, звали за глаза аистом за длинные ноги и выдающийся нос. Со смехом я эту историю напомнил брату. Как оказалось, он по своему употребил эту историю, врисовав в герб аиста и назвав новое поместье «Дёлявар» - аистов город.
Собственно, старый главный дом властелинства Поречье он отдал под дом сельского головы, а новый дворец решил строить на другом месте, на террасе холма, с прекрасным видом на всю котлину. Архитектора он выписал из Вены, самого Изидора Канневале. Тот приехал с двумя учениками, был радушно принят, угощён и весьма польщён. И довольно быстро Антун получил чертежи большого дома, в форме буквы П и с дополнительным флигелем служб справа, с внутренним двором, на который выходила пространная каменная галерея, остеклённая большими окнами – весьма новаторский приём для того времени. Внутри от парадного крыльца на верхнюю галерею вела широкая лестница – очень модный элемент. Залы не были решены анфиладно, каждый имел свой вход в середине. В «крыльях» располагались спальни и жилые комнаты, причём в левом крыле была ещё дополнительная полукруглая «малая парадная» лестница, освещённая вторым светом.
Кроме того, брата заинтересовали местные грязи и бани. Он испробовал на себе действие термальных вод, и остался весьма доволен. Спина его совершенно перестала беспокоить. Тогда он решился на фундаменте от древнеримской постройки соорудить купальню для благородных господ, для чего позвал бригаду мастеров из Скопья. Им же поручил он и строительство дома для приезжих в «швейцарском духе».
Так что имение хорошело прямо на глазах. Сюда стали стекаться ремесленники и работящие крестьяне в надежде на лучшую жизнь. Граф помогал переселенцам, выделяя землю, часто участвуя и в закупках саженцев виноградной лозы и редких сортов плодовых деревьев. В итоге за три года вдоль дороги наметилась уже заметная слобода, которую Антун ласково называл городом. Он же заложил церковь на каком-то найденном старом фундаменте. Одни говорили, что тут в римские времена был храм Весты, другие – что в турецкое время здесь была мечеть. Во всяком случае, храм получился весьма необычный – круглый в плане, с пристроенными башенками и довольно высокой колокольней.
В «швейцарскую виллу» стали стекаться гости. Приём им был организован радушный, так что любители грязевых ванн и термальных вод уезжали весьма довольные, несмотря на солидно опустошённые кошельки.
Этот успех братец решил развить и в селе Липице. Там не было лечебных грязей, зато вода действовала успокоительно. Антун велел заложить там Римскую баню и домик для приезжих «Источник» (Quelle). В Липицу стали съезжаться дамы «для лечения нервов». Нужно было развелечение для их мужей. И тогда Туна осенило. Он завёз из Испании породистых лошадей и построил для них эргелу (конюшню). Господа остались в восторге от новой затеи, а я много помогал брату с этой затеей, поскольку страсть к лошадям осталась у меня с армейских времён, да и связи на эту тему кое-какие остались.
Кстати, рука моя после лечения и в Дёляваре, и в Липице стала работать намного лучше. И хотя осталось ограничение подвижности, и рука часто болела, безусловно, однако не висела плетью!
Впрочем, в поместье брат бывал не так часто, как ему хотелось. Очень много времени отнимала работа политическая. Как самый богатый землевладелец Западной Славонии, он оказался в парламенте, каких-то бесконечных комиссиях и советах. Он купил дом в Вене, обновил поместье Виллендорф под Веной и приобрёл дом в Загребе.
Деятельная его натура искала и удовольствий. Казалось, что после стольких лет воздержания и самоотречения он пустился во все тяжкие. По крайней мере так выглядело со стороны. Однако на самом деле он больше занимался организацией увеселений. После весёлой графини Эрдоди Антун организовал общественные маскарады, где за определённую плату мог веселиться не только высший свет, но и простые люди. Так что там исчезали сословные различия, и князь спокойно мог отплясывать с модисткой, а графиня с сапожником. Впрочем, достаточно быстро такие увеселения осудил загребский епископ, весьма сурово. Вероятно, его более всего разозлили карикатуры политического характера, развешенные по стенам. В этих простоватых картинках церковь и её иерархи упоминались весьма нелицеприятно и без ложного стеснения. Так что во избежание скандала пришлось маскарады отменить, и перейти на концерты.