Брат всю церемонию сиял как начищенный таз. Впрочем, это было неудивительно. И хотя мне искренне не нравилась невеста, но я радовался за Туна, что он наконец обретёт какую-такую семью, и может даже у него будут наконец дети. Когда я подумал об этом, что-то неприятно кольнуло меня в сердце. Похоже, я свыкся с мыслью, что титул и поместья перейдут мне и моим детям?
Какой эгоизм, возмутился я сам себе. Брат, который поддерживал и помогал мне всё время, никогда не отвернулся, даже когда я был неправ и почти поссорился с ним... Да как я могу не только подумать такое, но даже допустить тень такой мысли?
Впрочем, начались поздравления, и мы всей весёлой стайкой вышли к алтарю. Объятия, поцелуи, бесконечные пожелания счастья... Тётушка вся светилась от счастья. Наконец и Антун порадовал её радостью семейной, а не политическими и хозяйственными успехами. Она со слезами на глазах говорила всем, что после Дёрдя это её любимый мальчик и как она им гордится. Я умилился на эту сцену. И тут же внутренний скрипучий голос съязвил: ну да, опять он – любимый мальчик, а ты так, сбоку припёку. Да что ж это такое? Меня аж в жар бросило. Какой бес в меня вселился? Неужели я завидую брату?
А неужели не завидую? Чего достиг я? Военный, который не успел по ранению дойти ни до каких чинов и званий. Дворянин без титула. Помещик небольшого поместья. И единственное моё богатство – дети. Эржи опять беременна. Это уже будет пятый ребёнок. Да, моё счастье, моя радость. Только что я им оставлю? Одно село на горе с красивым видом и старой башней? Я едва не застонал в голос. Так, остановиться. Подумать о брате. О том, что и он заслужил своё счастье. О том, что всё, что у него есть – не упало на него с неба, но он сам, своим трудом достиг. И я не смею завидовать. Я просто приложил меньше усилий, поэтому достиг меньшего.
Или? Антун потерял свою любимую, и потому достиг высот. И сейчас его не ждёт тихое семейное счастье... А у меня есть верный друг сердечный Эржбета. Разве это не повод для гордости и радости. Наконец удалось мне побороть смятение внутреннее. Поздравления закончились, и процессия двинулась в парк.
На выходе молодых забросали лепестками роз и пшеном. Антун подал руку Каталине и подсадил её в открытый экипаж, увитый венками из цветов. Новоиспечённая жена была в узком платьи золотистого цвета, с отделкой кружевом валансьен и косынкой из таких же кружев. На голове её на высокой причёске красовалась шляпка в тон с золотистыми лентами и цветами. И вся она была как гибкая золотая лиана на фоне золотой листвы.
Антун был в голубом камзоле, расшитом золотом, что оттеняло его глубокие серые глаза, но сильно бледнило лицо. Слегка полноватая фигура его была ещё вполне складной и привлекательной. Он смотрелся сильным как мощный дуб, а молодая жена – как плющ. Они были как день и ночь, светлый Тун и чёрная Каталина. Я залюбовался контрастом между ними. И тут же вспомнил Кату. Когда Тун был с Катой, не было контраста. Они выглядели как дополнение один другого. Сейчас же с юной Кардаши гармонии не было. Будет ли брат счастлив?
Во дворце приготовлено было торжество. Большой зал, весь покрытый росписями и лепниной, ярко блистал в свете множества канделябров. Музыка лилась с балкона. Все гости собрались в ожидании молодых. Наконец грянул весёлый «Турецкий марш» модного Моцарта, двери распахнулись, и вошли барьякташи-знаменосцы. Первый несли флаг Империи, затем венгерский и хорватский флаги, за ними знамя с гербом Яковичей. Забавно мне было видеть герб с аистом, стоящим на горе над рекою. Помню, что мы с Антуном обсуждали что-то такое, но живьём я видел этот герб впервые. Тёплое и гордое чувство охватило меня. Чувство принадлежности к роду.
Только после этого в зал вступили молодожёны. Зазвучал вальс, и Тун бережно повёл в первом танце молодую жену свою. Юная дама гордо держала голову и слегка свысока, с довольной усмешкой, смотрела на окружающих. Брат мой смотрел только на неё одну влюблённым взором. Однако музыка стихла, и пара направилась к своему месту. Брат назначил меня кумом, однако в этой церемонии мне не пришлось выступать с речью.
Церемонимейстер торжества пригласил всех в обеденную залу. Там уже стояли закуски, в каждую из которых были вставлены палочки с именами – кто где расположен. Мы с Эржи сидели по левую руку от Антуна. За нами располагалась тётушка. А по правую руку от Каталины разместилось её семейство.