Вместо тётушки я предложил свою повитуху и визиты моего проверенного доктора. Тун очень обрадовался помощи. С грустью он рассказал, что юная супруга больше слушает свою матушку, чем его и семейного доктора. В итоге она сидит в основном дома, гуляет очень мало и много ест. И потому брат мой опасается, что ничего хорошего из этого не выйдет, памятуя, как Эржи много гуляла каждую беременность, много активно двигалась и старалась питаться разнообразно и дробно.
Я обещал прислать повитуху и доктора как можно скорее. И выполнил своё обещание. Однако на молодую графиню «душеспасительные беседы» не имели никакого воздействия. Она и дальше вела себя как больная, мало двигалась и ела за троих.
И я наведывался к брату. В первый приезд после того памятного разговора Каталина изящно возлежала на кушетке на террасе в муслиновом зелёном платьи и вышивала какую-то безделку. Антун суетился возле неё, поправляя подушки. Я предложил им прогуляться со мною в парке, но присоединился ко мне только Тун.
Та же картина неизменно повторялась раз за разом. Менялись только платья и косынки, да изящества в позе графини убывало, поскольку увеличивался живот. Наконец она уже полусидела вся в подушках, служанки бегали вокруг неё и подбивали валики и подушечки, да приносили ей то пирожное, то салат, то жаркое, то сок.
Результат был печальный. Роды были очень тяжёлыми, она чуть не умерла, а ребёнок родился слабым. Материнский инстинкт в Каталине не взыграл, скорее наоборот, она ушла в себя. При первой же возможности отдала сына на попечение кормилицы и няньки и занялась собой.
Малыша назвали Михо в честь нашего отца. Крестины мы решили устроить вместе, чтобы не созывать гостей несколько раз, всё-таки большинству до нас был неблизкий путь. Торжество провели в новой Дёляварской церкви, освящённой в честь Пресвятой Троицы. Церковь брат построил весьма оригинальную. Круглое пространство внутри, с богатым иконостасом и скамьями, с небольшим органом на хорах. Акустика благодаря форме зала была великолепная, но зато гости едва уместились в зале. Прибыли и фон Родде, но опять без детей, и сидели в первых рядах.
Антун в качестве кума держал Матильду и высокую расписную свечу, а у меня на руках по той же причине разместился Михо со своей свечой. Дочка постоянно вертелась как уж, ей всё было ново, интересно и необычно. И ещё любимого дядю можно было без стеснения хватать за отвороты костюма, крутить блестящие пуговицы, таскать за кружевные манжеты. Красота!
Мой крестник тихо плакал, но никуда не рвался. Усам моим не досталось, и кружевные манжеты не пострадали. Ребёнку очевидно было страшно, но он привык, что его плач мало кого интересует.
Священник нудно читал молитвы, методично совершал необходимые обряды. Маленькая Мати обрызгала фратера святой водой, когда Тун поднёс её к чаше и вообще вела себя как настоящая егоза. Не в пример ей племянник на моих руках только морщился, плакал и от страха обмочил пелёнки, когда велечастный помазал его миром.
Наконец испытание детских нервов закончилось, гости взялись поздравлять нас. Антун вернул Мати Эржбете, и она сейчас же начала тетошить дочку, напевая под нос какую-то песенку. Умилительнее не было зрелища. Я так гордился своей милой маленькой жёнушкой!
Я хотел отдать малыша Каталине, но она отговорилась головной болью и послала меня к няньке. В этот момент брат подошёл ко мне, забрал сына и отправился на поиски няньки, чтобы перемотать влажные пелены.
После крестин во дворце был устроен приём. Детей отнесли и отвели в гостевые комнаты в западном крыле, и там ими занялись нянюшки и прислуга. Тётушка моя тоже решила остаться с малышами, поскольку мы должны были присутствовать на торжестве.
Граф Якович блистал в тёмно синем, расшитом серебряными галунами, аби, надетом на тёмно-голубой жилет в тонкую синюю полоску. Каталина была в шёлковом салатовом платьи с отделкой золотистыми лентами, и куталась в восточную шаль. Мы представляли собою живой контраст с братом и его женой. Я был в коричневом лёгком полостом аби с бежевым жилетом и бежевыми кюлотами. Эржи была одета в голубое платье простого покроя и кружевную косынку.
Гости длинной вереницей поднимались по двум широким лестницам, освещённым светом множества канделябров, и входили в залу. Здесь стояли мы, под богатой хрустальной люстрой, что свисала с высокого потолка, отделанного лепниной. Нас поздравляли и поздравляли. Даже у меня устали ноги от долгого стояния, руки от объятий и губы припухли от поцелуев. Но всё когда-то кончается. Мы, наконец, проследовали в угловую столовую и принялись едой восхвалять свершившееся таинство.