- Поезжайте, Иво. Я могу ухаживать за своим мужем. – тихим голосом сообщила мне Каталина. Я был очень удивлён. – Вы знаете, я многое поняла после смерти нашего малыша. Антун был так добр ко мне. Я сделаю всё, чтобы он был снова здоров.
Мне пришлось уехать. Как не стремился я вернуться быстрее, путешествие моё продлилось три месяца. Когда я вернулся, удивлению моему не было предела.
Каталина не просто сдержала слово. Она кормила Антуна с ложечки, поддерживала его, когда он ходил, писала под его диктовку и читала ему документы, так как ему было тяжело сидеть. Графиня буквально боролась за здоровье своего мужа.
К сожалению, борьба эта была неравной. Граф то чувствовал себя немного лучше, то у него случался кризис, и он лежал в холодном поту, скрючившись на боку или сидел, согнувшись вперёд. Доктора не понимали, что происходит, кто говорил о разливе чёрной желчи, кто о бурлении дурной крови, кто о печёночной колике. Увы, эти диагнозы ничего не объясняли. А все методы лечения, предложенные ими, или не давали никакого облегчения, или снимали боли на короткое время.
В один из таких кризисных вечеров прибыл нарочный с письмом для брата. Причём в собственные руки. Я спросил, будет ли посыльный ждать в таком случае до окончания кризиса, или предпочтёт вручить мне, как брату хозяина? В общем, письмо оказалось у меня. Я вскрыл пакет. Письмо оказалось от Йована Джороевича. В нём сообщалось, что он напал на след своего племянника. Только тот, из того, что удалось узнать, теперь зовётся не Никола Джороевич, а Йосип Сабо. Более того, юноша оказался в составе посольства во Франции, но далее ему разузнать ничего не удалось. В конце письма Йово сообщал, что и далее будет прилагать усилия к тому, чтобы разыскать молодого человека и представить его отцу.
Смешанное чувство посетило меня в тот момент. С одной стороны это была радость, что сын Антуна и Каты жив, и, вероятно, его удастся найти. С другой стороны я уже привык считать себя наследником всего здесь, титула, земель... А вдруг брат переменит завещание и всё отпишет сыну. Нет, об этом лучше всего подумать потом. Пока брату плохо, и ему не до письма.
Я закрыл письмо в секретер в своей спальне, дав себе слово, что я всё сообщу брату, когда ему полегчает.
На следующий день мне пришлось уехать по делам поместья, а также заехать и к себе в Стражец. Эржбета уже очень заметно округлилась. Я жалел, что не могу дольше остаться дома, однако меня опять требовали новые обязанности. Ноябрьская погода шумела за окном кареты, и мы волоклись по раздолбанным дорогам. С большим удовольствием я сейчас сидел бы у камина дома, смеялся над проделками детей, разговаривал с женою. Несколько дней я потратил, чтобы добраться до Загреба. Присутственные места, чиновники, званые обеды, заседания – это такая круговерть.
Наконец разобрался я с делами. Погода и далее была нехороша, но свербило меня какое-то дурное ощущение. Потому велел я запрягать и отправился к брату. Ехать пришлось несколько дней, так как дороги совсем развезло. Мы застревали в глубоких лужах, вытаскивали экипаж из рытвин и колдобин. Я помогал как мог, поскольку хотел быстрее добраться. Увы, мы неизбежно вставали на очередном постоялом дворе, мокрые, усталые, голодные и грязные. То порвалась подпруга, то пришлось перековывать лошадей.
В Дёлявар мы добрались измотанные вконец. Была только мечта согреться, смыть с себя грязь и выспаться. Однако когда я увидел брата, я забыл о своих сложностях.
Антун совершенно высох, пожелтел, даже стал как-то ниже ростом. Буквально от него остался скелет, обтянутый кожей, но страшно отекли ноги. Ему невероятно сложно было ходить, но он всё ещё пытался бодриться, хотя слабость и боль неизбежно быстро возвращали его в постель. Лекарь давал ему от болей лауданум. Лекарства ли так действовали, или сама болезнь, но брат перестал ощущать вкус еды. Ему было всё гадко. Так что основу его питания составляла вода, иногда ложка каши. И ещё, ему всё сложнее становилось и двигаться, и говорить.
На следующий день по моему приезду он уже не нашёл в себе сил встать с кровати. Я рассказывал ему о поездке, о необходимых делах. Тун кивал, но мне вдруг начало казаться, что брат слушает меня отстранённо и без живого интереса. Через какое-то время вошла Каталина и сделала мне знак, чтобы я заканчивал и не слишком утомлял её мужа. И мне пришлось выйти.