С каждым днём состояние брата ухудьшалось. Вот он уже и не вставал совсем. Слуги обтирали его по часам, давали ему воду и лекарства, но ему стало сложно уже и глотать. Я позвал священника. Когда фратер закончил, я вошёл в комнату, сел рядом с постелью больного и стал читать ему письмо Джороевича. Слабая улыбка тронула губы брата. Он слушал внимательно, иногда кивал головой.
- Найди его, обещай! – выдавил из себя Антун.
- Обещаю, брат! – ответил я и отвернулся к столу, чтобы положить письмо. Что-то привлекло моё внимание, и я не сразу обернулся. Однако я слышал дыхание брата, но когда обернулся к нему – он уже не дышал. Тихо-тихо отошёл, неслышно.
Я звал его, мял его руку, целовал в ещё тёплый лоб. Слёзы лились сами из глаз, я их не замечал. Наконец я вышел из кабинета и попросил позвать Каталину. Графиня появилась через минуту, видимо была в соседней комнате.
- Графиня, мой брат и Ваш муж преставился с миром.
Мне пришлось хватать падающую в обморок женщину. Я разместил её в кресле подле постели умершего. Когда она пришла в себя, то разразилась потоком слёз. Впрочем, графиня быстро собралась и стала раздавать приказания. Поднялась суета, было послано за лекарем, священником и местным судьёй.
Глава 25. Прощание с Антуном. Новый граф.
День похорон был удивительно тих. С самого утра на окрестности лёг плотный туман, так что видно было что-то только в пятнадцати-двадцати шагах. Проводить первого графа Дёляварского приехали все соседи, а также пришло множество народа. Правление его всем запомнилось как удивительно плодотворное, а сам он как весьма честный, порядочный и добрый человек. Преданность его своим людям и Отечеству видна была всем несомненно. Так что печальное событие – последние почести брату – вселили в сердце моё гордость за моего Антуна. И страх всё испортить. Я уже был совершенно уверен в своём наследовании титула и Дёляварского поместья. И уже заранее был немного испуган свалившейся на меня ответственностью и обязательствами. Постепенно туман начал подниматься. И стало видно, сколько же людей собралось в этот хмурый и туманный деньт.
Каталина, одетая во всё чёрное, шла за гробом прямая как палка и бледная как полотно. Знакомые подходили выразить ей соучастие. Она принимала соболезнования отстранённо. И только я видел, что в глазах её стояли тяжёлые слёзы. Такие, которые сложно выплакать.
Неожиданно в толпе увидал я двух монашек. Они держались поодаль, и одна опиралась на руку другой, что помоложе. Ката! Ката оказалась на погребении Антуна! Но как? Мысли мои спутались.
А священник уже начал читать положенные молитвы. Целый нестройный хор голосов повторял за ним Символ Веры и Отче Наш. Гроб стоял полный цветов, и среди этого великолепия виднелось лицо Туна с каким-то удивлённым, грустным и немного обиженным выражением.
Гроб закрыли, заколотили крышку и повезли на катафалке к склепу. Процессия с песнопениями двинулась следом. Затем священник сказал что-то утешительное о покойном, и мы стали подходить и бросать цветы и лепестки роз в открытую могилу. Вот и всё... Гробницу закрыли и все стали расходиться. Соседи двинулись ко дворцу, а для народа в нескольких харчевнях были организованы поминки по графу.
Я задержался у гробницы в задумчивости. Хотелось ещё раз наедине мысленно проститься с братом, без лишних свидетелей. Какое-то движение около привело меня в чувство. Ката и её спутница также остановились у свежей могилы.
- Он прощён. – сказала, глядя на меня, Ката. – Душа его будет на небесах. Мне обещали.
И она отвернулась, собираясь уйти.
- Подождите! – воскликнул я. – Катарина, как Вы узнали? Как Вы оказались здесь? Именно сейчас?
- Мне было видение, что Антуну плохо, что он умирает и я должна придти сюда и молиться о нём. Мы пришли неделю назад. Я была в церкви, молилась. И мне явилась Пресвятая Владычица и сказала, что он прощён, отойдёт легко и душа его будет в раю. А сейчас, граф Иван, идите с миром и постарайтесь жить праведно и не грешить, и Вы будете с братом. Прощайте, нам не видаться более.
- Ката, Ваш сын жив, он во Франции сейчас.
- Благослови Вас Бог! И ниспошли Господь ему благодать и долголетие! – Ката покачнулась и неожиданно начала падать. Я кинулся подхватить женщину. Однако когда принял её в свои руки – она уже не дышала. Вторая монахиня начала плакать и причитать. Я попросил позвать священника, православного, отца Луку. Лекарь тут уже был бессилен.
Кату похоронили на следующий день, тихо, за новой церковью, у реки.