А в тот день, решив со священником организацию отпевания и похорон монахини, я отправился во дворец. Там уже во всю поминали моего брата. Говорили прочувствованные речи, пили вино и шливовицу. Вдруг у входа в залу раздался какой-то шум. Я поднялся посмотреть что происходит. Это оказался посыльный из Стражеца, от тётушки.
Так я с удивлением узнал, что в то время, как душа брата моего от тела разлучалась, у меня родился сын. Которого священник окрестил Изидором. Я, пожалуй, не имел ничего против такого имени. И вот так я был счастлив и несчастен одновременно.
Когда разъехались все, я неприкаянно бродил по дворцу. Каждый угол, каждая вещь живо напоминали мне брата. Бог мой, в моей жизни только и было близких мне людей – мама, брат, тётушка и Эржи. Двоих уж нет. Грустная арифметика. Одиночество подкрадывается ко мне со спины. Как холодок по позвоночнику. Страх остаться одному. Больно самому себе признаваться, но это сильнее меня. Это страх оставленного ребёнка, который до сих пор скрывается во глубине меня.
Тихие всхлипы за спиною привлекли моё внимание. Я стал искать источник звуков. И обнаружил свою невестку свернувшейся в глубоком кресле в кабинете и плачущей. Подошёл к ней и успокаивающе положил ей ладонь на плечо. Она подняла заплаканные зелёные глаза в обрамлении красных мокрых век.
- Как же я виновата! – всхлипнула она. – Я не понимала Антуна, не любила его! Вышла замуж за положение, деньги и титул. Так меня учила маменька. А он меня любиииил....
Она снова заливается слезами. И я не знаю как ей помочь. Запоздалое осознание. Что оно значит покойному? Быть может он сейчас взирал с небес на нас и слал своё прощение. А может? Может это ничего не значило? И там, где он теперь был, нет места нашим слезам, страстям и сожалениям? Где несть ни печаль, ни болесть, ни воздыхание? Может больше всего это нужно было нам самим, оставшимся? Я не знал. И потому молчал, давая слезам течь и всхлипам вырываться из груди вдовы брата.
- Я долго была как слепая, принимая всё как должное, - продолжает Каталина, - а он заботился обо мне, берёг, защищал, одаривал. Мне всё было не впрок. Потом ещё ребёнок. Невовремя. Я была не готова, не понимала, что делать – а никто ничего не подсказывал. Одна Эржбета пыталась, но мне казалось неприятным, что меня учит кто-то чужой. Мужа не было, он был занят, мать моя всегда думала только о себе, и учила меня тому же. Я просто... просто не подумала, что малышу нужна именно я, моё присутствие, моя забота. Казалось – мы ему дали всё нужное, о нём заботятся... И как всё горько кончилось! Антун не заслужил всего этого! Я должна была умереть, не он!
- Полно, графиня. Слезами делу не поможешь. Если лучшие лекари не знали, как его лечить, то, верно, надежды не было. Вы ухаживали за ним в болезни, что не всякая жена вытерпит. А что до прошлого... Что сделано, того не воротить. Молитесь о муже, и я буду молиться о душе моего брата. Он был очень светлым, добрым и мудрым человеком. Всем нам будет его не хватать.
И это я сейчас разродился такою выспренной тирадою? Далеко пойду.
- Спасибо Вам. Ваши слова дали мне надежду. – Каталина поднялась с кресла и двинулась на выход из комнаты. – Благодарю. И спокойной ночи.
Утром я отправился в Стражец. Не терпелось мне обнять мою Эржбету и увидеть маленького Изидора. Несмотря на сырую погоду погонял я возницу в нетерпении из горя окунуться в радость. Ощутить себя живым. Почувствовать тепло своей семьи.
Мы прибыли очень поздно. Неяркий свет горел только в нескольких окнах. Одно из тех окон было от нашей спальни, значит Эржи ночевала с малышом в обнимку. Я мысленно умилился этой сцене. Мне очень хотелось их скорее обнять. Я ввалился в переднюю, быстро разделся и отправился в спальню. Действительно, моя милая жёнушка дремала на кровати полусидя и держа на руках сына, а тот смешно причмокивал во сне.
- Радость моя, ну здравствуй. Спасибо тебе за малыша, спасибо тебе за всё! – я кинулся к Эржбете.
- Искреннее моё соучастие. Бедный твой брат не заслужил такой ранней смерти, но всё, конечно, в руках Божиих. Я люблю тебя и вместе мы вынесем все удары судьбы.
Как же благодарен был я моей милой за такие слова, за ту сердечность, что она мне дарила.
- Спасибо. – глаза мои увлажнились. – Графинюшка моя.
- Графинюшка? Что ты такое говоришь! – лицо Эржи зарумянилось.
- Сердце моё. Поскольку у Антуна не осталось сына, я точно знаю, что титул переходит ко мне. Что касается владений – это мы узнаем при вскрытии завещания. Но это дело небыстрое. Пока всё остаётся как есть, а там увидим. Впрочем, я надеюсь, что ты меня не за титул любишь?