Эржбета во всём меня поддерживала, и терпеливо сносила частые мои отлучки. Я думал, что нам ничто не может угрожать. Я организовал охрану поместья из бывших тренковых пандуров и своих крестьян. Построил несколько застав на въездах во властелинства. Сельским старостам поручил создание местных отрядов обороны на случай непредвиденного нападения и ужесточил наказания за грабёж. У меня в каждом городке был лекарь и акушерка. Казалось – что ещё можно сделать? И всё-таки, как же сердце не чувствовало приближающуюся грозу?
В октябре я выехал в Вену. Осень выдалась дождливая, промозглая. Дороги развезло. Почта ходила плохо, так что я не беспокоился, что писем из дома долго не было. Полная суеты жизнь столицы заняла всё моё время. Было ощущение какого-то бестолкового коловращения всего. Как колесо застрявшей в грязи телеги – вертится и вертится, а хода нет.
Наконец, уже в конце ноября, по размокшим дорогам потащился я к своему дому. И как назло, всё словно сговорилось не пускать меня домой. То мост снесло, и пришлось делать крюк в тридцаток миль, чтобы перебраться на другую сторону какой-то небольшой речушки. То вдруг лопнула рессора на карете, и пришлось встать на захудалом постоялом дворе и целый день потерять на поправках. Тут меня настигло письмо жены, что всё хорошо. Приезжала Марго с мужем и увезли Анну погостить к ним в Зальцбург. Младшие растут, особенно хорошо развивается маленький Изи. И просьбы беречь себя, так как слухи, что ходит моровое поветрие... Мне полегчало на душе. В мечте своей обнимал я свою дорогую, ласкал и целовал её.
Решительно пошёл я подгонять мастеров, чтобы они быстрее кончали работы. Нечего засиживаться. Меня ждут! Сколько всего я пропустил за эти месяцы. Изи и не вспомнит своего папа!
С этого момента я решительно стремился вперёд, к дому. Ещё оставалось часов семь пути, но был уже поздний вечер, и мы попросились переночевать в чьём-то господском доме.
- А вы не боитесь? – спросил заспанный дворецкий.
- Чего мы должны бояться, мил человек? – я был серьёзно удивлён.
- Да в доме есть больные, детки госпожи с температурою лежат. Во флигель можем поселить, если хотите. Только слуг дать не можем – за детьми ходить надо, уж очень они плохи! – и скупая слеза сверкнула в глазу старика.
- Давайте во флигель. Нам до утра только, слуга у меня есть, как есть поспим, по-походному.
И правда, дали нам комнату со старой кроватью, которую заправил я сам. Деньщик с кучером легли на соломенный тюфяк в соседней комнате.
Утром дали нам воды для умывания и полотенец, да краюху хлеба, да свежего молока. Нам было довольно. Домой, всё потом!
Как помню, мы выехали в полшестого утра. К обеду подъезжали мы ко дворцу. Странное щемящее ощущение было внутри. И я никак не мог его побороть.
Глава 27. Персональный конец света
Всё было как обычно. Вроде. На первый взгляд.
На второй взгляд было что-то неживое во всей картинке. Что-то неправильное. Я поднялся на крыльцо, постучал. Мне никто не открыл. Я дёрнул входную дубовую дверь – и она поддалась легко. Может все в Липнице? Я ведь не писал о приезде! Или в Петреце? Вряд ли уехали в Стражец, по такой погоде там не так уж и весело... Ладно, сейчас я должен узнть.
Вверх по одной из мраморных лестниц. Тишина. Слуги не сновали по дому. Это как-то необычно. И, да, непривычный звук привлёк моё внимание. Тихий детский сиплый плач. Или стон.
Мороз пробрал по коже. Да что тут происходит?
Зеркала занавешены тёмной тканью. Белые цветы в вазах. Что за?... Тётушка? Или кто?
Бегом преодолел я последние ступени. Слышно было, как каблуки гулко стучат по камню, а подошва поскрипывает.
- Эржи, радость моя, я вернулся!? – гулкое эхо отдаёт в углах залы. – Эржбета? Софи? Михо? Грета? Изи?
Никто не отвечал. Я, словно заводная кукла, двигался к жилой половине.
Служанка вынырнула из какой-то комнаты и в ужасе остолбенела, увидев меня.
- Нада, здравствуй! На тебе лица нет! Что случилось? Точно я привидение какое-то, что ты на меня так смотришь? Я живой! Да что тут такое? Ну прошу тебя, только не молчи!