- На то воля Божия!
- А сейчас я здесь воля Божия! Собирайте пожитки детей и невестки. Решено, и решение своё я менять не буду.
Я проследил, чтобы вещи все были собраны, телега погружена и тогда тронулись мы в путь домой. Зденка, старшая дочка моей протеже, с любопытством смотрела по сторонам. Младшие дети, Ясна и Милан, забились между вещей, свернулись калачиком и испуганно зыркали из-под чёлок.
Удивительно, но Анджа в доме прижилась сразу. Как будто и она, и её пострелята всегда здесь были. Тётушка не могла нарадоваться на новую работницу. Вначале она оказалась на кухне, потом стала помагать чистить в комнатах. Так что скоро весь Божий день она что-нибудь да делала. Я старался как можно меньше с нею пересекаться, чтобы не пошли кривотолки.
Доченька моя в штыки восприняла новых людей в доме. С Анджей разговаривала дерзко, на детей её шипела. Причём совершенно без повода. Или поводом было как раз то, что эта селянка неожиданно подружилась с Изи? Не знаю, но очень вероятно.
Изидор, от которого все слуги разбегались в страхе, принял эту сельскую женщину как свою. Видно, сердцем почувствовал её душевное тепло. Она рассказывала малышу разные истории по вечерам. Иногда даже в детской собиралась тёплая компания – Изи, Милан и Ясна, и слушали старые сказки в полутьме. После этого часто все трое оказывались спящими в разных позах в кресле или на софе.
Я был рад, что хоть кто-то отогреет сердце моего младшенького. Особенно потому, что сам я чаще был в отъезде, чем дома. Множество дел постоянно звали меня в дорогу. Между ними были не только сбор урожая, строительство новых двух дорог, но и обустройство госпиталя в Дёляваре, ещё одного корпуса госпиталя в Липнице, размещение всё прибывающих раненых, а также защита владений и имущества от то и дело появляющихся мародёров.
Жизнь стала ощутимо скуднее, на многом приходилось экономить. Если я, человек, мягко скажем, обеспеченный, это почувствовал, то, безусловно, во много раз сильнее ощутили это крестьяне и рабочие.
Глухое недовольство и ропот были слышны уже не один раз. Но гораздо опаснее было то, что к обычному недовольству примешивались произвольно толкованные вольнодумные идеи, почёрпнутые, как видно, из каких-то памфлетов и дешёвых французских изданий.
Дурные предчувствия на эту тему заставили меня усилить свой домашний отряд пандуров и гайдуков. В конце концов, лучше перестраховаться, чем пропустить.
Глава 29. Лекарство от тоски.
С начала ноября зарядили дожди, да такие сильные, что ездить стало практически невозможно. Дороги развезло как и в предыдущем году. Бездействие выматывало хуже, чем постоянные разъезды. К тому же незаметно подобралась и годовщина прошлогодних событий. Мысли о произошедшем год тому назад мучили теперь непрестанно. Казалось, всё живо напоминало жену и наших ангелов... Сколько я себя корил за то, что не приехал раньше, что не почувствовал, что нужен тут, что не завёл себе лучшего лекаря...
Одно было утешение – хороший виньяк да сигара, в плед, в кресло – да есть себя поедом. А потом забыться тяжёлым пьяным сном. К детям я не выходил – не мог. Хотелось быть одному, в тишине и темноте. Так провёл я два дня.
На третий ближе к обеду с лёгким скрипом отворилась дверь в кабинет. Я вздрогнул. На пороге показалась стройная женская фигура в чёрном.
- Барин, я прибраться пришла. Негоже в грязи сидеть.
Я не ответил и отвернулся к окну. Однако Анджа не ушла, напротив. Она взялась собирать пустые бутылки, окурки, протирать столик и консоль.
-Уйди, Христом Богом прошу. Тошно мне. Оставь меня в покое! – неожиданно выдержка изменила мне.
-Нет, граф. Вы как хотите, а я должна убраться. И послушайте меня. Дети Вас ждут. Всё остальное неважно. Не важно даже что Вы думаете и что чувствуете. Идите к ним.
-Оставь меня.
- А знаете, я ведь тоже такая была. Когда Милош... Когда его принесли из лесу... Это было так... ужасно... Представьте, что я его провожала утром в лес. Помните, он такой был балагур да весельчак. И вдруг под вечер привозят вместо дров – тело... Страшное тело, поломленное, разодранное, вывернутое. И – в один момент я вдова. Только у меня ведь слуг, нянек да мамок не было. Всё сама давай. Из тебя душа вон, и как жить дальше – неясно, а ты одну на груди держи, а за другими бегай да их накорми, да сказку расскажи, да перестирай. А свекруха-то глазищами зырк – вы, говорит, теперь со своими пострелятами у нас рты лишние, кровь поганая, и проку от вас никакого, одни расходы. Так что спать будете на сеновале, комнаты тебе не надь, без мужа тебе без надобности. Я за детьми посмотрю иногда, когда сил и времени найду, а ты работай. А плохо работать будешь – выгоню. Я ей – так детки-то кровь ваша. А это, говорит, дела не меняет.