Так что лето мы провели с малышами на сеновале. С наступлением холодов над нами сжалились и поселили в каморке, но всё-таки в доме, в тепле. Младший брат мужа, хотя был уже женат, частенько пытался зажать меня где-нибудь в углу, обещая, что если соглашусь – получу и комнату, и работы меньше давать будут. Я всё вразумить его пыталась, что грех это, при живой жене, да при детях. И тут ещё отец... жениха нашёл... собутыльника своего.
Она замолкла, вся в своих горьких воспоминаниях. Я, повинуясь порыву, подошёл и обнял её за плечи. Она вся поникла, как цветок без воды, точно без сил. И я всё смотрел на неё и смотрел. И не мог оторваться. Вот ведь как Бог послал моему одиночеству её одиночество. Я тут себя жалел да себя глодал. А тут женщина, пережив такое, держится, борется, не предаётся на милость судьбы. Не знаю от чего, но по телу моему прошла дрожь. Нет, не стану я руки опускать. Права эта крестьянка. Не будет мне прощения, если не буду жить дальше. У меня есть всё. У неё – почти ничего. Только детки. И тех на ноги поднять надо. Вот и помогу ей.
- Ну что, барин, немного в себя пришли-то? К детям пойдёте? – голос её немного дрожал.
- Да, спасибо тебе. Я должен собраться, ради детей. Ты поможешь мне?
Для Анджи этот вопрос прозвучал двусмысленно.
- Д-да... – ответила она с запинкой, неуверенно.
- Хорошо. Жди меня здесь вечером, после девяти. – и я ушёл к обеду.
Когда я вошёл в столовую, Анна с радостным воплем кинулась ко мне и повисла на шее. Изидор молча подошёл и взял меня за руку. Было в этом столько трогательного тепла, что слёзы выступили у меня на глазах невольно.
- Граф, вы обедаете с нами? Как я рада! – и тётушка взяла Анну за руку и отвела на её место.
Дальше мы ели бесхитростную деревенскую еду, обсуждали успехи детей, ругали погоду на чём свет стоит. И единственная тема, о которой мы не говорили никак была годовщина отсутствия Эржи и средних детей за столом. И только свеча на камине тихим светом говорила – они не забыты, они с нами.
Мы поиграли с детьми, я поговорил с тётушкой, потом разобрал накопившиеся бумаги. Постепенно спустился вечер. Слуги зажгли свечи в светильниках. Уютная атмосфера своего дома, с отблеском свечей в зеркалах, томными взглядами портретов в тяжёлых рамах и терпким запахом дыма из потрескивающего тёплого камина. Часы в тяжёлом деревянном футляре пробили половину девятого: «Боммм!». Я отправился благословлять своих отпрысков ко сну.
В спальне представилась мне благостная картина. В кресле сидела Анджа, на руках у неё свернулся калачиком Изи в бархатном халатике поверх ночной рубашки. Светлые кудри его рассыпались по плечам, пухлые ручонки обхватили руку служанки, глаза были уже полузакрыты, а пухлые детские губки открыты. На полу на подушках сидели Анджины дети, а на кровати полулежала Анна в ночнушке и забавном детском чепчике, из под которого выбивались золотистые локоны. Все с замиранием сердца слушали очередную сказку про великана, вилу и храброго воина. Я не хотел мешать, потому прислонился к косяку и застыл, стараясь не спугнуть момент.
Сказка всё тянулась, и дети потихоньку заснули, а воин всё ещё боролся с великаном, то прогибаясь под натиском, то наступая... Я подошёл, чтобы помочь уложить Изидора, который доверчиво свернулся калачиком у меня на руках, пока я нёс его в его постель. Потом мы отнесли детей Анджи в её комнату. Каждый раз, когда наши руки невольно соприкасались, у меня было ощущение, как будто природное электричество пробегает между нами. Невольно задерживал я дыхание своё и смотрел на эту хрупкую и сильную женщину.
Ей удалось удивить меня. Совсем ещё молодою она пережила многое – и потерю матери, и пьющего отца, и гибель мужа, когда она в одночасье из любимой жены превратилась в нелюбимую вдовую невестку и лишний рот, от которого хотят избавиться, и нового «жениха». Стойкость её и боевой характер поразили меня в самое сердце. Однако – что я мог ей дать взамен? Место служанки, в тепле и безопасности, но с разговорами за спиной. Или место любовницы. Что меня, безусловно, устроило бы. А её? С одной стороны – разговоры за спиной и так и так. Но только пока она может держать голову прямо, ибо на самом деле ничего нет, она это знает. А если? Если она согласится? Что ждёт эту дикую райскую птицу в золотой клетке? Не сломает ли её эта ситуация? Вопросы без ответа роились в голове моей. И надо было уходить. А я всё медлил...