Успех меня окрылил, и с осени открыл я школу в Дёляваре и Петреце. В городках дело стало продвигаться ещё лучше. Дети ремесленников меньше были заняты по хозяйству, так что родители охотнее пускали детей на учёбу. Кроме того, в отличие от крестьян, городским жителям не надо было объяснять, какие преимущества даёт грамота. Сама возможность продолжить учёбу и выбиться из рабочих и мелких лавочников да мастеров в адвокаты, доктора, нотары и другие чиновные должности кружила родителям головы. Так что если в имении в школе едва набиралось десяток детей, то в городках классы были полны. В Петреце занятия вёл местный священник, а в Дёляваре – приезжий чиновный немец, который, надо заметить, гораздо более преуспел в преподавании. Сладок мне был плод этой затеи.
Кроме школы занялся я вплотную строительством дорог. Поначалу дело шло весьма быстро. Но чем дальше, тем всё меньше было доступных рабочих рук, и тем дороже становилось само строительство. Это становилось моей постоянной головной болью.
- Барин, Вам надо отдохнуть. – глаза Анджи лучились теплом. Как же рад я был, что рядом со мною оказалась эта стойкая женщина, полная жизненной энергии.- Я принесу Вам кофе!.
Она выпорхнула за дверь. Ну конечно кофе! Сейчас она присядет на кончик стула в кабинете, и мы перебросимся парой слов о делах. Анджа взялась учиться, поскольку экономка не может быть безграмотной. И меня её способности к учению поразили. В полгода овладела она чтением и письмом, за два месяца одолела основы счёта, и уж догоняла мою Анну в математике. Подгоняло её вероятно желание быть лучше других и доказать, что она здесь на своём месте. И это было весьма похвальное качество. Более того, Анджа начала читать книги. Не только амбарные. И теперь изводила терпеливую мою тётушку вопросами, что да как. Меня же это умиляло несказанно.
Так пролетел незаметно год и несколько месяцев. Дома была благостная тишина, и я был рад и спокоен. Часто мы выезжали на воды в Липницу. Детям это порекомендовал наш семейный лекарь. Особенно полезным считал от такую терапию для Изидора, считая его ребёнком нервическим. Я не спорил. Счастье и здоровье детей безусловно важнее всего остального. Моя Анджа очень сдружилась с местным врачом, итальянцем. Кажется, его звали Джузеппе.Меня эта нежная дружба не на шутку раздражала. Но я считал ниже своего достоинства разбираться с мелким лекарем. Андже я доверял.
Однако дела хозяйственные не были столь безоблачны. Попытки открыть школы и в нескольких сёлах провалились с треском. Крестьяне не отпускали детей на учёбу. «Ни к чему это!», так они говорили. Строительство, особенно строительство дорог, требовало денег, но того, что имелось, не хватало. Мне пришлось ввести новые выплаты. Глухой ропот начал раздаваться то тут, то там.
Мы как раз были на водах, когда однажды на рассвете ко мне прискакал староста из Великих Басташей. Конь его храпел и был весь в мыле, хотя путь и не был отчаянно далёк. Сам мужичок был перепуган насмерть.
- Барин, помилуй! У нас в селе бунт назревает! Что мне с ними делать? Я уговаривал, грозил – а они ни в какую! – дыхание ему отказывало, натужный хриплый голос срывался на громкий шёпот.
- Да объясни же толком? – спросонья голова ещё плохо работала. Я потянул шею и снова повернулся к вестнику бед.
- Селяне говорят, что не будут платить тебе новый денежный намёт. Слишком много ты с них берёшь, говорят. Побойся, говорят, барин, Бога! Я-то что, я-то понимаю... Поговорил бы ты с ними, барин, успокоил, что ли...
Я быстро оделся в свой дорожный костюм из тонкого коричневого сукна, натянул начищенные слугою сапоги. Пока я собирался в дорогу, Анджа вынесла мне канапэ и кусок пирога. Вкус и запах домашней выпечки на минуту заглушили тревожное чувство, что копилось в груди.
- Возьмите с собою пандуров, мне всё спокойнее будет... – сказала Анджа, зябко кутаясь в платок.
- Я и сам собирался это сделать, душа моя. – ответствовал я ей. С тем мы и расстались на пороге дома. Дети собирались уже в курсалон и приветливо махали мне ручками в окно.
В Петреце я заехал за командой моих верных пандуров, что берегли нас от непрошенных гостей и разбойников. И как на параде двинулись мы в путь. Солнце искрилось золотыми брызгами в листьях и на ярких костюмах гайдуков моих. Цокот копыт заглушал шум ветра в листве. Из-за стволов на дорогу вылетела косуля, минуту глядела на нас, а потом скрылась в густом кустарнике.