Долины были полны солнцем, лёгкая дымка окутывала окружающие холмы. Воздух был чистый и пьянящий. И вот надо же по такой красоте ехать не на охоту, не к любимой на свидание, а разбираться с нуждами и печалями селян.
Мы поднялись на перевал между холмами. Здесь была густая сень ветвей, нас окружал тёмный лес. Запах прелых листьев кружил голову. Пандуры запели дорожную песню. Я невольно заслушался. Грустный напев навевал воспоминания о днях молодости, о походной жизни. Какая-то пичуга запела в вышине. Благодать.
Маршем мы прошли через Дёлявар. Мещанки засматривались на моих пандуров, строили им глазки и махали платочками. Меня это весьма позабавило. Вспомнил я, как мы проходили через чешские селения. О молодость, как это было давно и далеко!
Наконец, через ещё примерно час, мы прибыли в Басташи. Деревня лежала на хребте небольшого холма, и со всех сторон окружал нас живописный вид на окрестные холмы, покрытые лесом. Уже на въезде в деревню ожидала нас толпа крестьян, весьма бедно одетых. Белые парусиновые штаны у мужиков, белые застиранные рубахи, местами латанные, где-то порванные или прогнившие, грязноватые передники да клетчатые понёвы у баб. Кто-то из селян и вовсе был гол по пояс. Зато в руках у них были вилы, грабли да топоры. Неужели это они так приготовились к разговору со мною?
Раздражение вскипало во мне. Однако я старался держать себя в руках.
- Добрый вам день, селяне! – крикнул я, чтобы они все обратили внимание. – Что у вас тут за сбор? Староста! – обратился я к утреннему своему визитёру. – Встань со мною рядом!
Мужичок повиновался. Теперь мы с ним вдвоём были против толпы вооружённых крестьян, а за моей спиною разместилась охрана.
- Староста мне говорил, – я старался, чтобы всем им было слышно – что вы недовольны. Расскажите мне, что вас мучит?
Из толпы вышел молодой мужик с голым торсом и вилами в руке.
- Ты, барин, почто обираешь нас? Мы тебе едва успеваем платить и прежний намёт, а ты новый нам на шею вешаешь? Чай сам в шелках да бархате, а у нас холстины целой не осталось!
Целая буря пронеслась в душе моей. От жалости к беднякам до гнева на наглость этого молодчика. С трудом удалось мне успокоиться настолько, чтобы ответить нахалу.
- Вы говорите, что я вас обираю. Посмотрите вокруг! Я отвечаю за вас и эту землю, поэтому я думаю о том, чтобы все были защищены, чтобы эта земля развивалсь! Я дал вам в прошлом году плуги новой конструкции, что привезли мне из Германии. Я отдал трёх лошадей с господского двора. Я строю дороги и мосты, чтобы вы могли возить свои плоды на рынок и продавать, чтобы к вам могли приехать ремесленники с товаром, чтобы было легче жить вам и вашим детям. Но сейчас сложные времена, строители требуют дополнительную оплату за свой труд. Я вложил много своих денег, но сейчас надо напрячься и дать ещё – и у вас будет новая крепкая дорога, которую зимой не будет заливать грязь! Я обещаю вам со старостой рассмотреть каждый случай и постараться справедливо распределить взнос с каждого хозяйства...
- Да не нужна нам твоя дорога, барин! Это тебе она нужна у нас красть!
Крестяне загалдели наперебой, толпа стала подтягиваться, угрожающе выставив вилы и косы.
- Мы свободные люди и сами должны решать, что нам нужно! Убирайся, барин!
Да это уже не просто крестьянский бунт. Тут и изменой попахивает. Кто же это тут такой начитанный? Надо бы вычислить...
- Тебе, барин, на твою потаскуху денег надо, а ты дорогой прикрываешься! Продай шлюшкины тряпки, будет тебе на дорогу довольно! – ехидные, скользкие смешки больно хлестали по ушам. А глаза мои затягивала красная пелена. Мою Анджу! Этого кроткого ангела! Эти... Обозвали шлюшкой! Потаскухой! Курвой! За что??? О каких тряпках речь? Да она и одно платье экономки с трудом от меня приняла. У неё кроме детей ничего и нет.
Дальше я едва помню. Дикая, кипучая злоба замутила разум, кинула на людей. Они посмели чернить мою Анджу!
Наглец без рубахи так и побежал с вилами перед конём, споткнулся о свои вилы и упал на них. Я как очумелый носился с плёткой за бунтовщиками, а следом летели мои пандуры.
- Вооон! Не нужна вам дорога? Ну и мне не нужна ваша деревня! Убирайтесь! На все четыре стороны убирайтесь! Если вы свободные люди, так свободно и уходите отсюда!
Когда приступ бешенства немного утих, приказал я прогнать всех селян отсюда. На моих землях их нигде не принимать. Дома сровнять с землёю.
И тут поднялся вой и крик. Вдруг выяснилось, что у них и холстина новая, которую жаль, и ещё много скарба, который им не увезти...
- Жги всё, что останется. – сказал я и тронул поводья.