Наконец всё кончилось, мы поздравили молодых, обсыпали их рисом и розовыми лепестками, обедали в нашем городском особняке. Вначале подали «антипасти» - закуски, в основном мясо. Затем на столе появилась паста. Разных видов, в разных соусах и с разной начинкой. Это было буйство пасты. Дети были счастливы. Под конец, после прекрасного мяса подали десерт – всё сладкое я отдал детям, памятуя о диете.
Прощание было скомканным. Я оставил ключ от этого дома молодым, мы погрузились в экипаж, в котором были уже и наши сундуки, разместили на коленях мешочки со сладким иорданским миндалём и отправились восвояси.
Глава 32. Переезд в Вену.
Мы не стали останавливаться в Дёляваре. Дети грызли конфеты, тётушка дремала. А я чувствовал себя совершенно опустошённым. Пейзаж за окном радовал солнечным светом. В небе кружили соколы. Густые травы шелестели на ветру. Широкие долины сменяли одна другую. Потом мы поехали вдоль берега Дравы. Пологий берег спускался к заросшим берегам реки. Дорога повторяла изгибы речного русла, иногда отходя от береговой линии на небольшие холмы.
Переодически попадались деревеньки и сёла с белыми мазанками, покрытыми пушистыми соломенными крышами. На коньках кое-где гнездились аисты, и в гнёздах виднелись белые головы этих прекрасных птиц. Босоногие ребятишки бежали вприпрыжку за каретой и что-то кричали, смеясь.
Я погрузился в размышления. Вновь и вновь прокручивал я в мыслях события, произошедшие после печальной кончины Эржбеты и детей. И вдруг осенило меня осознание, что вся история с Анджей – это проявление Промысла Божия. Иначе никак не мог я объяснить появление этой чудесной сильной женщины именно в тот момент в моей жизни. Анджа. Ангел. На самом деле... любил ли я её? Сложно казать. Скорее всего – нет. Жалел, желал. Не как мою Эржбету, моего нежного друга, мою радость.
Всё-таки разница в положении, во взгляде на мир сильно сказывалась. С Эржи у нас были похожие устремления, мы ловили друг друга на одинаковых размышлениях. Были случаи, когда мы отправлялись в разные места, и точно не должны были встретиться – и встречались. Были ситуации, когда один дополнял словами мысли другого, точно читали мысли друг друга.
С Анджей было физическое влечение. И, даже, восхищение этой стойкой женщиной, что боролась за себя и детей против целого мира. И кажется, ей это удалось. Я поднял её из простых крестьян до экономки. И этим создал возможность ей выбрать мужа из совсем другого круга. Теперь она сможет детям дать больше возможностей к свободной и достойной жизни. А разве не этого хочется каждой матери? Так зачем я придумываю себе ложную ревность и лелею её в сердце? Я должен поблагодарить Анджу за помощь в трудную минуту. Поблагодарить Творца, что послал мне Анджу-ангела в тот тяжёлый момент моей жизни. И идти далее. Ради детей. Ради моей земли и моих людей. С этими мыслями я задремал.
Мы тряслись в экипаже по разбитым дорогам весь день, с остановками в придорожных харчевнях. Детей всё забавляло, а тётушке дорога давалась очень тяжело. Я сам себя корил уже, что уговорил её ехать с нами. Но помощь её с Изидором была неоценимой. К вечеру добрались мы до тётушкиного имения, и расположились на ночь. Уложив детей, я вышел в парк. При луне особенно романтично выглядели аллеи и маленький пруд. Воспоминания нахлынули на меня с утроенной силой. Сколько было связано событий с этим имением, с этим домом! В этом флигеле Антун сгорал в горячке после истории с Катой. Это отсюда я уезжал на войну. Сюда я вернулся с покалеченной рукой. Здесь мы с Эржбетой стояли на берегу пруда. А тут я держал её за руку... Мы... Мы были, и это было прекрасно! Быть может, она теперь там, среди звёзд на небе, и светит мне с высоты? Быть может все наши близкие с нами среди небесных сфер?
Свежий воздух бодрил, и я прогулял в парке почти до рассвета, обдумывая дальнейшую нашу жизнь. Лишь когда небо окрасилось лёгким розовым флёром по краю, я вернулся в кабинет и прилёг на узкий диван. Почти сразу я погрузился в сон. Но яркие лучи солнца, пробившись через занавески, разбудили меня.
После сытного завтрака мы снова продолжили путь, чтобы к вечеру добраться до Чеспрега. Там, в небольшом доме возле женского монастыря, мы ночевали вторую ночь. Третью ночь мы провели на постоялом дворе, а на четвёртый день мы вьехали в Вену.
В венском особняке поднялся переполох, слуги носили вещи, снимали чехлы, заправляли постели. Из кухонного флигеля раздавался звон и стук. И вдруг мне показалось, что это звучит симфония новой жизни. Новой, другой, не такой как раньше. Во мне проснулась жажда жизни. Жажда действий. Желание быть с людьми. Я проверил, что дети устроены, тётушка разместилась в своих комнатах, предупредил, что вернусь поздно и вышел из дома.