Заведение распологалось на небольшой улочке, в довольно новом двухэтажном здании. Я вошёл внутрь. Интерьер кофейни не переменился с тех пор, как я тут был прошлый раз. Зато посетители выглядели совсем иначе. Высокие воротники, шерстяная ткань сюртуков, светлые длинные панталоны и новая мода – рейтузы, короткие стрижки или «поросячьи хвостики» - всё это делало атмосферу внутри другою. Я сел за столик, взял кофе «меланж» и газету. Аромат горячего напитка бодрил и навевал воспоминания.
Оглянувшись по сторонам, заметил я пару знакомых лиц, но пока не спешил вставать и идти обмениваться привествиями и любезностями. Сначала наслаждение вкусом. Заодно раскрыл я «Венское время» (Wiener Zeitung). Меня живо интересовало всё, от политики до свадеб и некрологов.
Хм, а я не успел посетить Жозефину. «Друзья с прискорбием сообщают о скоропостижной кончине от простуды маркизы Жозефины де Леон де Париньяк, в девичестве Равалье». Прискорбно, красивая и яркая была женщина. Как быстротечно время...
Дверь отворилась, одновременно с этим звякнул колокольчик, оповещая о входящем посетителе. Я невольно обернулся. В кафе вошёл Ференц. Увидев меня, он сейчас же подсел ко мне за столик и заказал себе «итальянский кофе».
- Прости что помешал, Иван. Ты слышал про Жозефину?
- Как раз сейчас прочитал некролог. Жаль красивой женщины.
- Значит ты ничего не знаешь! В её доме сейчас полиция и ещё какие-то люди, есть даже представители французского посольства. Короче, – и он почти перешёл на шёпот – она вообще не Жозефина, тем более не де Леон. Девицу звали Клодетт, и она чуть ли не доступная женщина с окраины Парижа! Но как она водила нас за нос! Что за актриса пропала! Поверь, я едва не влюбился в неё!
- Да, жизнь полна сюрпризов. – я поправил воротник рубашки. Бог миловал, оказывается. – В нынешнем свете надо быть осторожным.
Моё глубокомысленное заявление сильно развеселило Ференца. Впрочем, быстро мы забыли и мадемуазель Клодетт, и всё это происшествие, весело обсуждая венскую жизнь и вспоминая нашу юность.\
Впрочем, потихоньку жизнь завертелась как в угаре, часты стали заседания совета, мне приходилось много встречаться с «нужными людьми». Разнообразные интересы сталкивались вокруг меня, и каждый старался увлечь меня в свой круг, придобыть мой голос для своей пользы. Иногда вспоминал я своего сынишку и его кукольный театр. Только кукловодов было много, а кукол мало.
Глава 34. Колесо судьбы.
Ференц ввёл меня в небольшой кружок своих приятелей. И поначалу проникся я их идеями переустройства и улучшения Империи. Они предлагали реформы, которые бы, минуя ужасы Французской революции, привели наше общество к свободе. Шире бы был круг прав каждого, нивелировались бы сословия. В этом было своё рациональное зерно, но я считал, что такие изменения необходимо проводить очень постепенно, просвещая всё общество и вводя потихоньку всё больше прав и свобод. Однако друзья Ференца были настроены решительнее, и мы быстро прекратили общение.
Множество событий произошло в это время и в мире. Франция приходила в себя после термидорианского переворота и окончания террора. В Польше Россия подавила восстание Костюшки, залив его кровью. Так в Вене появилось множество новых польских эмигрантов. Европа бурлила, и было ясно, что кипящий котёл должен родить что-то великое. И ужасное.
Меня поразило известие, что в Буде арестованы «якобинцы» Игнаца Мартиновича. «Якобинцы»! В Буде! Я старался разузнать, нет ли среди них моих друзей и знакомых, чтобы хлопотать о них. Однако вслед за новостью об аресте быстро распространилась и весть об их казни. Впрочем, среди казнённых не было моих друзей. Графа Шираи я встречал несколько раз, но не был с ним близок. Большинство же арестованных были недворянского происхождения, и я вряд ли был с ними знаком. Поразило меня, что среди заговорщиков было много поэтов, и весьма талантливых.
Вскоре волна арестов прокатилась и по Вене. Был раскрыт целый заговор против императора Франца I. Арестовали и членов кружка Ференца, но большинство быстро отпустили. И вскорости был издан указ о запрете масонства и масонских лож на всей территории Империи.
Ференц почему-то решил, что именно я предал его друзей, и со мною больше не общался, а при встрече выказывал лишь минимальные знаки вежливости. Мне это было неприятно и грустно, но я не собирался доказывать кому бы то ни было, что я невиновен в их злоключениях. Более того, за самого Ференца я хлопотал и поручился, чтобы его скорее выпустили.