Запрет на деятельность масонов я поддержал, поскольку сам я не был участником ни одной ложи, а то, что из кулуарных разговоров стало мне известно, не вызывало приязни к «вольным каменщикам». Поговаривали, что несколько лет назад император Леопольд умер не своей смертью, но что как раз масоны ему в этом очень помогли. В свете этого было понятно отношение к масонам, а заодно и к реформам и реформаторам нового императора.
Однако в светской жизни и далее недостатка не было. И я часто бывал на приёмах и балах, и дети начали привыкать к моему отсутствию. Изи спасался своим кукольным театром. Но если ему не удавалось отвлечься на кукол, то доставалось всем окружающим, даже сестре.
Светское общество смотрело на меня сквозь призму моего положения. Особенно интересными для всех были моё членство в Совете и моё вдовство. Поэтому вокруг вились отцы, имеющие дочерей, вдовушки и старые девы. Впрочем, я тоже присматривался к окружающим дамам и девицам (но, всё-таки больше к дамам) с мыслию о матери для моих детей. Ибо сколько я ни старался быть примерным отцом семейства, материнской ласки я детям дать не мог.
На одном из балов мне представили очаровательную вдовушку, баронессу Хоештерн. На вид ей казалось лет двадцать восемь, но мне по секрету рассказали, что ей уже тридцать четыре года. Она была высока ростом, хорошо сложена, немного полновата, но это её не портило. Скорее лёгкая полнота её молодила. Каштановые кудри обрамляли её чуть вытянутое лицо с фарфоровой кожей, румяными щеками, острым носиком и пронзительными голубыми глазами. На мир она глядела весело, что добавляло ей шарма.
Танцевала она прекрасно, в чём я убедился в тот же вечер два раза, а после мы уже мило беседовали, точно старые приятели. Общих знакомых у нас было немного. Впрочем, между ними была и Марго, сестра моей покойной жены и первая моя любовь. Мы сейчас же обменялись мнениями на тему «как тесен этот свет».
Затем мы перешли на тему путешествий. Выяснилось, что моя собеседница также бывала в Италии, и даже не один раз, и восторгалась красотами Рима, Венеции, Неаполя и Тосканы. Мы наперебой вспоминали идеальный купол Пантеона, сады Боболи, Купполоне и ароматы римских и тосканских тратторий, голубизну Адриатики и зелень холмов. Быстро пролетел вечер, и мне не хотелось расставаться с Мартой – так звали мою новую знакомую.
Я попросил у прелестницы разрешения навестить её утренним визитом, и получил согласие. Когда она собралась уезжать, сам проводил её до кареты. Наградою была мне возможность приложиться к ручке.
Ночью мне снились весёлые голубые глаза, острый носик, пухлые губки и плавные изгибы тела моей новой знакомой. Я был очарован.
Утром я пробудился бодрым. Занимался упражнениями с особым удовольствием и усердием. После чего легко подкрепился и отправился на верховую прогулку. Невольно дорога привела меня к дверям дома баронессы Хоештерн. Я резво спешился, оставил коня слуге и позвонил. Мне отворил дворецкий и сообщил, что баронесса нынче дурно расположена и никого не изволит принимать. Тогда я оставил свою карточку, написав на обороте несколько любезностей.
День для меня внезапно померк. Я вернулся домой, позанимался с детьми математикой, потом вывез их на прогулку. Анна заметила моё состояние.
- Что-то случилось, папа? Вы так не в духе нынче!
- Ничего, моя радость. Совсем ничего.
Изи попросил купить ему пряник, и я взял ему и Анне по одному прянику в форме сердца. Как раз, отвернувшись от ларька, я приметил вдруг знакомую фигуру. Баронесса в сопровождении Ференца прогуливалась верхом в том же парке. И ничто не указывало на её нерасположение, скорее даже наоборот. Не желая выдавать себя, я вновь, как ни в чём ни бывало, отвернулся к ларьку и попросил ещё два леденца. И тешил себя надеждой, что со спины меня никто не узнал.
Это небольшое происшествие весьма охладило мой пыл. Когда на следующем званом вечере я вновь свиделся с Мартой, я был более чем сдержан. Молодая женщина была весьма удивлена такому моему поведению. Когда выдался момент и мы случайно оказались рядом, она вдруг поинтересовалась:
- Сударь, кажется Вы избегаете меня? К чему такая холодность?
- Простите, баронесса, я Вас не избегаю, но боюсь наскучить быстро.