Спустя некоторое время они встали, тяжело дыша, смотря друг на друга с вожделением, смешанным с какой-то дикой яростью. Хрипло зарычав, Северус рванулся к ней — и, впечатанная в стену, Пэнтекуин со всхлипом выдохнула воздух, а затем обвила ногами своего мучителя, вновь запуская ногти в его спину, запрокидывая голову и издавая громкий стон удовольствия, чувствуя, как он вновь входит внутрь её тела, даже глубже, чем прежде, из-за того что она, медленно сползая вниз по стене под тяжестью собственного тела, сама насаживается на него. Это было восхитительное чувство — такой страсти Валькери не испытывала ещё никогда. Северус был просто шикарным любовником — некоторый недостаток опыта с лихвой искупался бешеным темпераментом.
И снова их тела содрогнулись в практически одновременном взрыве наслаждения — и, всё ещё вздрагивая от отголосков этой страсти, они вновь упали на кровать, уже даже не рыча — хрипя и задыхаясь: они уже были измотаны до предела этой бешеной борьбой, но не желали останавливаться — не могли остановиться…
И в последний раз достигнув пика наслаждения, они просто потеряли сознание, так как даже тело Валькери не было рассчитано на такую невероятную агонию сладострастия, продолжающуюся в течение полутора часов без передышки — не говоря уже о Снейпе, который был всего лишь человеком, с примесью вампирской крови…
Глава 5
Когда Северус очнулся, было позднее утро, около десяти часов. Он шевельнулся — и не смог сдержать стона, сорвавшегося с его губ: всё его тело превратилось в сплошную саднящую царапину. Внезапно вспомнив всё, что произошло вчера, он в ужасе замер:
— Великий Мерлин, я занимался сексом со студенткой! Несовершеннолетней! Почти изнасиловав её! Пожалуйста, пусть это будет лишь ужасным кошмаром! — взмолился он вслух.
Однако оглядевшись, он не заметил никаких следов пребывания Валькери — если, конечно, не считать его собственное тело, исполосованное ногтями и искусанное. Правда, одежда Снейпа тоже куда-то исчезла, хотя жалеть он не стал: после вчерашнего эти жалкие клочки ткани не годились даже на тряпки.
Ещё несколько минут маг лежал, неподвижным взглядом уставившись в потолок, пытаясь найти себе какое-нибудь оправдание — и не мог; мало того, в голову неуклонно лезли невероятно яркие воспоминания этой ночи, заглушая чувство вины… Под конец Северус понял, что ему срочно требуется душ. И желательно ледяной…
Войдя в ванную, он машинально взглянул в зеркало — и остолбенел: оттуда на него смотрел кто-то совершенно невообразимый: изодранный в кровь, растрёпанный, с воспалённым взглядом чёрных глаз с расширившимися зрачками, с винно-красными губами и тёмными кругами под глазами.
— Даже не надейся — это ты! — сварливо пробурчало зеркало.
— Заткнись, — привычно цыкнул Снейп, но вдруг заметил засунутую за раму зеркала записку — лист пергамента, сложенный вдвое.
Он развернул её — и тотчас же узнал немного угловатый почерк Пэнтекуин. Собравшись с духом, он прочёл её:
В том, что случилось вчера, виновата лишь я одна. Если бы я не хотела этого, ничего бы не произошло, так что не вини себя и не занимайся самобичеванием. Да, если тебе станет легче, я давно уже совершеннолетняя, так что срок в Азкабане за совращение малолетних тебе не грозит. Надеюсь, никто не узнает о том, что произошло между нами, тем более что вряд ли такое снова повторится. Зелье, залечивающее царапины, стоит в ванной, на полке. Не смей пользоваться своим собственным или магией! Твою одежду мне пришлось уничтожить — даже магия не способна восстановить её. Советую хотя бы пару часов провести у себя в комнате — твой вид породит много слухов в Хогвартсе.
Твоя дьяволица.
P.S. Это было просто незабываемо!
Записка произвела на Снейпа странное действие — алхимик засмеялся, причём хохотал всё громче, и, не удержавшись на ногах, сполз на пол, всхлипывая от смеха, постепенно переходящего в истерику. Однако, уже стоя под душем, он задумался: Валькери сказала «вряд ли такое снова повторится». Не «никогда», а «вряд ли». Забавно… «дьяволица»… «твоя»… «хотела этого»… «незабываемо»…