— Но завтра, мои дорогие, вам не удастся меня разжалобить, — злорадно сказала она. — Мы будем работать целый день. И чтобы я не слышала ни одного протестующего писка!
Все трое сникли. Вольдеморт посмотрел на Валькери с такой жалобной миной, что она невольно расхохоталась.
— И тебе нас ни капельки не жалко? — прошептал Реддль, и его губы печально дрогнули.
— Не-а, — с жестокой ухмылкой ответила Пэнтекуин.
Тёмно-карие, почти чёрные глаза Вольда взглянули на неё с грустной укоризной.
— Ты злобная, гадкая и противная, — обиженно протянул он, насупившись.
— И ещё очень жестокая, изворотливая, хитрая и умная, — добавила она. — Ой, Вольд, ты бы сейчас видел себя! Ты надуваешь губки точь-в-точь как Адель! Не строй из себя обиженного мальчика — этим меня не разжалобишь.
Вольдеморт вновь принял безразличное выражение. Казалось удивительным, как он умел управлять своим лицом — секунду назад он казался таким маленьким и беззащитным, а сейчас он вновь был закован в свою обычную броню ледяного спокойствия.
— Ну, стоило попытаться, — пожал он плечами.
— Человеку свойственно мечтать, — в голосе Валькери звучал неприкрытый сарказм.
— Увы, — печально вздохнул Вольдеморт. — Тогда я, пожалуй, пойду.
В ту же секунду Гарри, весело улыбающийся при виде их очередной пикировки (на этот раз, к сожалению, не поэтической), услышал у себя в голове голос Реддля:
«…Поттер, советую побыстрее уйти и тебе. Мы уже возле комнаты Малфоя.»
«…Ну и?» — не понял Гарри.
«…Ты что, вуайерист?» — мысль Вольдеморта была полна веселья.
«…Кто… о-о-о!..» — внезапно Гарри сообразил, и почувствовал, как краска заливает его щёки. Он пробормотал нечто вроде «мне тоже пора» и быстро зашагал в сторону своей комнаты (он уже более-менее ориентировался в замке). Вольдеморт шёл чуть впереди; его походка была настолько плавной, что казалось, будто он не идёт, а плывёт по воздуху, не касаясь земли.
— А с чего ты взял, что они… ну… — Гарри замялся.
Тёмный Лорд остановился, и Гарри, не успевший вовремя затормозить, чуть не налетел на него. Вольдеморт без слов поманил его за собой и подошёл к ближайшему окну. Поттер приблизился, и тот указал на мраморный наличник, выступающий далеко вперёд, на улицу. На его поверхности были царапины, маленький уголок был отколот.
— Град, — пояснил Реддль.
Затем он жестом показал на деревья, растущие во дворе замка. Их ветви были поломаны.
— Ветер, — прокомментировал Вольдеморт. — Необученный Алас’сар не может контролировать свою энергию, и если он испытывает сильные эмоции, то…
Он сделал неопределённое движение рукой, но Гарри его понял.
— …То его Сила разносит всё вокруг, — закончил он фразу. — Ну что ж, это их дело… Ладно, я пошёл.
— Доброй ночи, — машинально откликнулся Вольдеморт.
Он смотрел в окно не отрываясь, и на его лице застыла маска отрешённости. Волнистые пряди его чёрных блестящих волос слегка шевелились от ветра — из окна ощутимо сквозило. Однако Реддль этого не замечал, полностью погружённый в свои думы. Гарри, заметив его состояние, неслышно удалился, оставив его в одиночестве.
Вольдеморт стоял так ещё несколько минут, затем, опомнившись, встрепенулся, огляделся вокруг и, печально улыбнувшись, ушёл в свою комнату.
Глава 12
Валькери проводила уходящих Гарри и Вольдеморта взглядом, затем посмотрела на Драко с хитрой улыбкой.
— Я тут подумала… ты же ещё не открывал свои подарки?
— Я совсем о них забыл, — ответил он. — Надеюсь, ты не оставишь меня в одиночестве с ворохом свёртков и поможешь мне их распаковать?
— У меня есть идея получше, — заявила Пэнтекуин. — Лучше ты поможешь мне. Мой ворох будет побольше твоего.
Драко пожал плечами.
— Идёт.
— Так чего же мы ждём? Открывай дверь! Я только что приказала перенести мои подарки к тебе.
Малфой приподнял бровь.
— Зачем?
— Потому что в мою комнату кроме меня войти не может никто. На ней какое-то особое заклятье отца. А одной мне скучно, — протянула она. — И ты уже согласился, — напомнила она.
— Я и не отказываюсь от своих слов, — ответил Драко и открыл дверь.
Его взору предстала невероятная картина. Вся комната была завалена свёртками, коробками, подарочными пакетами и сумками. Их было больше тысячи. Малфой почувствовал, как его челюсть медленно ползёт вниз.