Как всякая священница, Арайя злилась, когда ремесленники рассуждали о Двенадцати Тысячах Создателей, не зная о них того, что знало сословие Помогающих Создателям. Да они даже их имён не ведали!
— Почитание? — ядовито процедила Арайя. — Ты требуешь почитать создание тряпок, так же как «Толкование Равновесия» или «Пророческий Сон»? Это нелепо! Мы — помогаем Создателям. Вы — одеваете людей. Наше дело — вести славных по Всеобщему Пути. Ваше забота — в какие тряпки одеть идущих с нами.
— Тряпки? Ты назвала свой Священный Покров тряпкой?
— Нет!
— Ха, это твои слова, не мои!
Вмешался учитель:
— Да, Арайя, твои слова можно расценить именно так.
— Но я вовсе не так сказала.
— Но мы все так услышали. Иногда слова, произнесённые в хитром окружении слов собеседника, порождают вторичные смыслы.
Тогда Арайя сказала:
— Священный Покров без священника внутри всего лишь очень тяжёлый халат, проданный по завышенной цене.
Многие ученики рассмеялись, так как халаты и вправду стоили как жилище в утёсе Шестого Кольца.
Тут соперница выдала ответ:
— Халаты — это не просто одежда, но выражение нашей связи с Сердцем Дивии. Каждый стежок и каждое озарение, наложенное на ткань — это молитва Создателям.
— Да, — согласилась вдруг Арайя, — всё так. Было раньше. Сейчас вы лишь тешите самолюбие и разжигаете тщеславие, сшивая переоценённые тряпки кривыми руками…
Не договорив, Арайя поняла, что проиграла. Эх, сколько раз отец твердил ей, что она слишком вспыльчивая! Нельзя скатываться в настолько прямые оскорбления.
Учитель тоже нахмурился, подтверждая этим её ошибку.
А соперница победоносно подхватила:
— Кривыми руками? Кривыми? Руками? Ты видела наши руки, Арайя? Ты видела, как они ловко управляются с нитью, иглой и озарениями? Нам нужно терпение и точность, — навыки, которые тебе, судя по всему, неведомы. Как и вежливость. Ты можешь считать нас грязными ремесленниками, но помни: Первые Жители носили одежду раньше, чем получили озарения.
Учитель подвёл итог спору:
— Вы обе могли бы найти ответы получше, если бы больше читали скрижали, а не глазели на «Игры Света».
В тот раз слова портнихи, словно иглы, вонзились в Арайю, заставив усомниться, что озарения ремесленников менее важны на Всеобщем Пути.
Арайя застыла перед Водоносиком, сидевшим на полу в окружении корзин и инструментов. Можно сказать, что они остались наедине. Остальные ученики находились на большом отдалении, работая над своими изделиями, а стражники ждали у входа.
Расположив на витой железной подставке крупную дощечку, Водоносик осторожно водил по ней резцом, высунув кончик языка. По лбу его катился крупный пот, словно у Рено Кохуру на ристалище, когда он, дабы удивить учеников Дома Опыта, столпившихся на балконе, удерживал сразу три «Порыва Ветра», направленных на него. Арайя ничего не знала о «Порыве Ветра», кроме того, что это боевое озарение большой разрушительной силы. Вероятно, Водоносик тоже использовал какие-то нужные ремесленникам озарения…
«Отталкивание Вещества» — напомнил Внутренний Голос.
Загорелые руки Водоносика напрягались от усилий. Его плечи скрыты стареньким халатом, который он накинул поверх чистого халата, но сегодня утром Арайя видела, какие у него красивые плечи. Не хуже, чем у Рено Кохуру.
28. Презирай простолюдинов и просыпайся во сне
Весь день Водоносик строгал дощечку.
Арайя сдерживалась от осуждения сопутника, ибо прорицатель должен только наблюдать и набираться впечатлений. Думать она будет во время «Пророческого Сна». Но унылое занятие резчика по дереву вызвало ужас пополам с сожалением.
«И этак он, бедняга, проводит свои дни? — подумала она. — Они все так живут? Какой позор!»
Когда настало время обеда, Водоносик достал из сумки жалкую еду, завёрнутую в тряпки. У Арайи забурчало в животе. Но не от вида уродливых серых лепёшек, обложенных мясистыми листьями кормовой ман-ги, а просто от мысли о еде. Всё-таки это её первое хождение. И хотя она пробовала не есть по несколько дней, голод оказался весьма чувствительным — настоящее хождение отняло больше сил, чем пробные.
Услышав бурчание, Водоносик протянул кусок лепёшки:
— Не желаешь перекусить, уважаемая?
Священнику-прорицателю не возбранялось разговаривать с сопутником, при условии, что говорили о желаемом пророчестве. Например, накануне поединка славный воин и священник-прорицатель могли делать предположения, какие каверзы ожидать от соперника и как им противостоять. Или Правитель, желавший получить намёк на расклад голосования по его предложению в Совете, высказывал свои соображения прорицателю. Всё это улучшало точность пророчества.