Когда пятна отступили, в сумерках клетки проступила лысая голова о крючконосое лицо старухи-целительницы. Обдавая Водоносика невыносимой вонью козьего вина, она водила пальцами по его телу.
— Ожил, — сказала целительница. — Ожил.
Убрав руки, она встала и, гремя многочисленными кувшинчиками, подвешенными к её халату, отдалилась в сумерки клетки. На её место пришёл старший сторож Урго.
— Ты как это умудрился утонуть в корыте, сын водоноса? — спросил он. — Не выдержал знаменитой паровой волны нашего истопника?
— Его ударили, — сказала из темноты целительница.
Водоносик тут же вспомнил боль в затылке.
— Меня… меня ударили.
Старший сторож помрачнел:
— Ты уверен?
— У меня, дяденька, Голос окончательно проснулся, испытайте меня «Правдивой Беседой».
— Дурачок, кто же на тебя будет тратить линии?
Из сумерек клетки донёсся голос старухи целительницы:
— Ударили, ударили. У него на затылке трещина в черепе была. Чем-то небольшим, но очень тяжёлым треснули. Ну а потом мальчишка насмерть захлебнулся, я еле успела жизнь восстановить в нём. Недаром говорят, что Вода — это заклятый враг Неба.
Старший сторож Урго воскликнул:
— Эх, как мне надоели эти тупые дети!
— Дети — отражение наше, — прошамкала целительница и забулькала козьим вином. Напившись, фыркнула: — Считай это их родовой войной.
Старший сторож обратился к Водоносику:
— Кто ударил-то? Снова Косматик?
Водоносик молчал. Ясно, что Косматик замешан в этом, но ударил не он. Нет смысла затевать разбирательство. Вообще Водоносик во всём винил себя — надо быть осмотрительнее! Не радоваться, когда все радуются, так проще всего потерять бдительность. В момент радости и наслаждения люди, оказывается, наиболее уязвимы.
— Ну? Скажи, что Косматик, а? — попросил сторож Урго. — Если обвинишь, я его мигом поймаю. Я его предупреждал, теперь не отвертится.
Соврать или нет? Водоносик вспомнил слова Учителя-Совратителя. Рассказывая о Создателях и их благоволения, упоминал, что врать нельзя, что из-за этого равновесие нарушается, и дары благоволения становится хуже. Что-то такое говорил и священник. Давным-давно…
— Четыреста восемь дней назад, — напомнил Внутренний Голос.
Хм, не так уж и давно… Отец водил Водоносика в храм Одиннадцатого Кольца. Священник там тоже что-то говорил о вреде вранья.
«Слово дивианца не должно содержать в себе скрытых слов обмана», — напомнил Внутренний Голос.
После пробуждения Внутреннего Взора и Голоса нельзя жить как ребёнок — понял Водоносик. Пора шагать по Всеобщему Пути. Но не стоит избирать на нём тропинку лжи. Или стоит? Ох, как всё сложно! И никто не объяснит, где верные мысли, а где заблуждения.
— Так кто ударил? — повторил вопрос сторож.
— Я не видел, уважаемый.
— Косматик же ударил, чего там видеть?
— Нет. Всё было затянуто паром, ничего не разобрать.
Сторож Урго плюнул:
— Тупые дети!
И вышел.
ЧЕРЕЗ НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОЕ ВРЕМЯ ВОРОТА раскрылись и вошли дружки Косматика. Водоносик испугался, но дружки не обратили на него внимания. На куске ткани они внесли Косматика. Тот не шевелился, а рука с толстенными пальцами безжизненно свешивалась через край ткани.
— Братик, братик, что с тобой! — закричала мелкая сестрёнка, Паутинка, и бросилась к куче. — Ты заболел?
Но избитый до потери сознания Косматик молчал. Молчал и Водоносик, хотя внутренне он ликовал.
— Старушка со страшным лицом, — обратилась Паутинка к целительнице. — Сделайте моего братика живым обратно!
— Не сдохнет твой братец, — отмахнулась целительница.
— Из него кровь выливается, а нос набок теперь повернут.
— Ничего, набок пусть вырастет.
— Нет, уважаемая старушка, у него тогда лицо как ваше станет, кривое и страшное. Сделайте его обратно, как было.
— У, тупые дети, — сказала целительница тоном сторожа Урго и вышла. Потом вернулась и крикнула на дружков Косматика: — Чего стоите, как гракки обосравшиеся?
— А чё мы? Чё делать-то. Вы же целительница, уважаемая…
Целительница перешла на шёпот:
— Старший сторож избил вашего товарища. И запретили мне лечить его.
— Вот оно что!
— Чё ж делать-то теперь…
— Может — так оклемается?