Водоносик затолкал в гнездо дешёвый кристалл «Внушения Неразумным», купленный на Висячем Пути, а Косматику сказал:
— Это яркий «Порыв Ветра»! Только сунься, сдую тебя и твоих братьев и сестёр.
Ни Водоносик, ни Косматик, ни их едва прорезавшиеся Внутренние Голоса не знали, что детские, ещё несформировавшиеся линии Духа и Тела не потянут использование кристалла даже незаметной ступени. Не говоря о том, что умение пускать грани кристаллов по линиям приобреталось в Доме Опыта.
Зато Водоносик усвоил очередной урок: для сдерживания противника, достаточно видимости превосходства в силе.
НАИВНАЯ УГРОЗА ПОДЕЙСТВОВАЛА НА столь же наивного врага. Побаиваясь грозных изгибов мочи-ки, Косматик перестал подстерегать Водоносика у ворот. Прекратил и ночные нападения: Водоносик ложился спать с мочи-кой в обнимку. Благо размером она более половины его роста. Враг перестал угрожать заколоть мочи-кой, поняв, как глупо это звучало, когда мочи-ка у врага, а не у тебя.
Продлилось спокойствие недолго — Косматик тоже обзавёлся мочи-кой. Выменял её у птенца другого гнезда наёмников на красивые резные кувшины, оставшиеся от ненавистного ему водоноса.
Мочи-ка Косматика была не деревянная, но железная! Гнезда в ней нет, но от птенца Косматик узнал, что ни он, ни его противник не могут использовать озарения, пока не наступит нужный возраст.
Чёрные дни не только вернулись, но стали ещё чернее. Теперь Косматик атаковал железным оружием, а Водоносик отбивался деревянным. Через несколько разрозненных по времени столкновений деревянная мочи-ка раскололась, превратившись в такие же обломки, какие в обилии валялись на пустырях.
Сын водоноса понял, что настал его последний день и что было силы заорал:
— На помощь, прирождённые! Грязерожденный меня убивает.
Трусливо, но действенно. Косматик тут же опустил свою железную мочи-ку и зашипел:
— Никто тебя не убивает.
Но Водоносик так отчаялся, что растерял все остатки смелости и решимости. Он просто заревел с такой силой, с какой не ожидал от самого себя. Размазывая сопли и слёзы по лицу, он побежал к воротам клетки, выкрикивая:
— Помогите! Помогите! Не могу так жить! Кто-нибудь, какие-нибудь люди, помогите мне. Стража, сторожа, старшая Возвышенная ветролома!
Косматик испугался его истерики. Дрожащим от слёз голосом он тоже тихонько завыл:
— Он врёт, он врёт… никого я не убивал! Я хотел, но не убивал же? Чего он врёт?
— Убивал! Всё время обещал мочи-кой заколоть.
— Но это же я потом обещал, — оправдался Косматик. — Когда вырасту, тогда и заколю.
— Нет, ты сейчас хотел.
— Нет, когда вырасту! Зачем врёшь?
Самая младшая сестрёнка, Паутинка, которая, вопреки воле Косматика, привязалась к Водоносику, подошла к нему и стала гладить по ноге, приговаривая:
— Ты халосий. Почему плакать? Почему не смияцца? Плакать хуже, чем смияцца. А лучче кушать слаккий ман-ка…
— Сладкую ман-гу, — сквозь рыдания поправил Водоносик грязерожденную. — И не «халосий», а «хороший». Говори правильно, не маленькая.
— Та, сладкую. Та, не маленькое я, — гордо согласилась девочка и дала Водоносику вспотевший в её ладошках листик сладкой ман-ги, любимое лакомство детей Дивии, как грязерожденных с ветроломов, так и отпрысков самых славных родов из срединных Колец.
Казалось, что кроме братика и сестёр Косматика, никто пока что не услышал воплей рыдающих соперников. Но это не так — в ворота громко постучали:
— Это старший сторож! А ну-ка открывайте!
Рыдая, оба мальчика отодвинули бревно засова. В жилище вошёл сторож Урго, тот самый, что допрашивал и казнил маму Косматика.
Увидев в руках Косматика мочи-ку, заорал:
— Кто тебе дал оружие, мелкая грязь?
Косматик перестал плакать и твёрдым голосом ответил:
— Самостоятельно своими руками нашёл.
Урго дал Косматику такой сильный подзатыльник, что мальчик свалился на пол. Вырвав из его ослабевших пальцев мочи-ку, старший сторож взревел пуще прежнего:
— Больше спрашивать не буду. Откуда оружие?
— Купил!
— У кого?
— Не знаю.
— Мелкая грязь, неужели ты думаешь, что тебя не коснётся наказание за нарушение законов ветролома?
— А чо? Чо я сделал? Я ничо не сделал таково!
Старший сторож Урго показал на Водоносика:
— В тот же день, как ты покалечишь этого прирождённого мальчика, тебя убьют, а твоих братьев и сестёр изгонят отсюда.
— Ой, не надо нас узгонять, — захныкала Паутинка.