Она схватилась за подол комбинации и стянула ее через голову. Осталась в трусиках, без бюстгальтера.
— Джо-Энн… — пробормотал Бат.
— Действуй, старший брат. Корд ты или нет?
— Моя сестра…
— Мой брат. И что? Ты тот мужчина, кому я могу довериться, если тебе хватит духа. Брат и сестра. Мы будем любить друг друга, брат и сестра, до конца своих дней. Если я не могу доверять брату, то кому мне доверять? Мне нужна твоя помощь, старший брат. Кроме того, что сейчас я просто хочу потрахаться, мне нужна отправная точка, чтобы потом было, с чем сравнивать.
— Наш отец…
— Джонас только посмеется, если узнает, а знать ему об этом ни к чему. Будь он здесь, он бы сделал это сам. Только ему я бы не дала. Ему я не доверяю. Эй, братец! Посмотри на меня! У Тони грудь лучше?
На мгновение Бат закрыл глаза.
— О Господи, — пробормотал он.
— Ты, возможно, этого не знаешь, но Невада Смит был великим человеком. Лучше, чем наш отец, да, пожалуй, и дед. Он мне кое-что сказал… Вернувшись домой, я все записала, так что думаю, я точно его процитирую. Вот его слова: «То, о чем мы говорим, касается меня, тебя, его, ее. И никого более. Об этом не стоит волноваться, не стоит с этим спешить. Живи, маленькая девочка! Писай, где прихватило, трахайся, когда хочется». Ты понял, мне этого хочется!
— Хочется, значит? Хорошо, моя маленькая сестричка, я тебя так оттрахаю, что ты взвоешь.
Джо-Энн улыбнулась:
— Обещаешь? Обещаешь, что все будет так, как мне говорили, и даже лучше?
9
Все, как ей говорили. Джо-Энн видела картинки, но не мужской орган в натуре.
Он положил ее руку на свой «агрегат», дал пройтись по нему пальцами. Поначалу она удовлетворяла свое любопытство. Ей говорили, что член твердый. Оказалось, что он не твердый — упругий. Ей говорили, что он горячий. Ей говорили, что он холодный. Как бы не так: обычный, той же температуры, что и человеческое тело. Она обхватила его пальцами. Сжала. На кончике показалась капелька блестящей жидкости. Она сняла ее пальчиком, растерла. Липко.
Они легли на кровать. Она хотела, чтобы ее зацеловали, повернулась на бок, прижалась губами к его губам. Он с неохотой ответил на поцелуй. Но потом расслабился, и его язык нырнул в ее рот. Она слышала об этом, но не представляла себе того сладостного ощущения, что нес с собой этот поцелуй. Долго они лежали бок о бок, их языки ласкали друг друга. Она держала его пенис в руке, а его палец поглаживал влажную ложбинку.
Наконец его терпение иссякло. Он перекатил Джо-Энн на спину и поднялся, чтобы взгромоздиться на нее. На мгновение она испугалась. На мгновение пожалела, что зашла так далеко. Но было уже поздно. Для страха, для сожаления.
Он. Грубый и нежный. Ласковый и жестокий. Причиняющий боль и утоляющий ее. Подавляющий и возносящий к небесам. Она вскрикивала и извивалась под его мощными ударами. Страдание и удовольствие переплелись так, что она не могла их разделить. И когда он кончил и скатился с нее, тело Джо-Энн покрывал пот, а переполняли ее боль и бесконечная усталость, блаженство и истома.
И уж конечно, теперь-то она не сможет без этого жить.
— Старший братец… — пропищала она, словно маленькая девочка.
— М-м-м?
— Когда мы сможем все повторить?
— Через несколько минут, И никогда больше после этой ночи.
Глава XV
1
Через четыре месяца после смерти Невады Смита, то есть в конце лета 1953 года, Бат улетел в Гавану. По указанию Джонаса. Впервые он отправлялся в свободное плавание, ибо ранее работал под плотным контролем отца.
Фульхенсио Батиста послал Джонасу приглашение посетить Гавану. Его передал генеральный консул Кубы в Нью-Йорке. Батиста надеялся на инвестиции. Рассчитывал, что Джонас построит на Кубе отель-казино. Джонас ответил, что сам в ближайшее время приехать не сможет, но пришлет своего сына, Джонаса Энрике Рауля Корд-и-Батиста.
Обедали они в президентском дворце. Батиста заявил, что чрезвычайно рад встрече с первенцем своей племянницы.
— Мы, разумеется, встречались, — говорил он по-испански. — Я приезжал в Кордову. Ты тогда был совсем маленький.
— Я помню, — кивнул Бат.
— Потом я приезжал еще. Но ты воевал в Европе.
Фульхенсио Батисте уже исполнилось пятьдесят два года, но он сохранил выправку армейского офицера. Стройный, подтянутый, смуглолицый, черноглазый, с зачесанными назад волосами, уложенными с помощью ароматического масла. На этот раз форме он предпочел кремовый однобортный костюм, светло-серую рубашку и вызывающе яркий галстук в синюю и красную полоску. На одном из пальцев левой руки блестел золотой перстень.