И восемнадцатилетняя Голда зарабатывала на жизнь. Ей дозволили бывать в родном доме в Бруклине, но ничего там не есть и не оставаться на ночь. Отец уходил до ее появления. Он заявил, что она обесчестила семейное имя, и дал ей знать, что не будет возражать, если она возьмет псевдоним.
Эрни Левин дал ей такой же совет. В итоге… она стала Глендой Грейсон.
Глава XVIII
1
— Эрни… О, Эрни, Эрни! — Гленда плакала над покойником, лежащим в деревянном гробу. Эрни Левин. На углу Сорок восьмой улицы и Бродвея он пошатнулся и рухнул на тротуар. Его знаменитый котелок выкатился на мостовую, и проезжающий автомобиль расплющил его. Эрни спешил заключить очередной договор. Как всегда, спешил. Сердце его остановилось. Просто остановилось. Было ему пятьдесят пять лет.
— Что же я буду без него делать? — задала Гленда риторический вопрос.
Джиб Дуган обнял ее за талию:
— Ирландцы знают прекрасное лекарство.
— Какое?
— Крепко напиться.
— Я бы с удовольствием напилась, но вечером мне выступать. Как и тебе.
За два года во многом благодаря Эрни она прошла немалый путь. И сейчас выступала в клубе «Динго» в Бронксе. Труппа состояла из оркестра, шести танцоров кордебалета, комика и Гленды Грейсон. Ее имя набирали на афише самыми крупными буквами.
Зрителям она нравилась. Гленда танцевала. Усаживалась на пианино, клала ногу на ногу и пела. Реплики превратились в монологи. В одном речь шла об отношении семьи к ее новой профессии…
— Эй, вы помните коронную фразу Джека Бенни? Его отец хотел, чтобы он стал рабби, а не комиком. И при этом добавлял: «В любом случае не меняй своего имени, Бенджамин». А что сказал мне мой отец, рабби? «Голда, ради благополучия семьи… измени имя! Пожалуйста!»
Джиб Дуган был одним из трех танцоров-мужчин. Это означало, что для Бродвея у него не хватало мастерства. Высокий, мускулистый, симпатичный парень, и, по определению Голды, «висело у него, как у коня». Он ее удовлетворял. Она говорила себе, что научилась пускать парня под юбку, не допуская никого, тем более гоя, в голову. Однако Голда признавала, что расстроится, если Джиб бросит ее…
— Стаканчик-другой не повредят, — уговаривал ее Джиб. — Пошли. Эрни был отличный малый, но…
— Никаких стаканчиков, Джиб. У нас работа. — Она в последний раз посмотрела на тело своего наставника. — Эрни… Как же мне без него находить работу?
В тот вечер, как обычно, она дважды выходила на сцену, а когда они приехали в ее квартиру в Бруклине, Голда вновь расплакалась. Выступление выжало ее как лимон, и, пока она мылась под душем, Джиб налил ей виски, добавил льда и передал стакан за занавеску. Она выпила виски как воду, не выходя из-под душа, и немного успокоилась.
Потом, завернувшись в полотенце, уселась на диван в гостиной. Джиб добавил виски в пустой стакан, бросил два кубика льда.
— Эрни, — всхлипнула Голда.
— Хватит об Эрни, Гленда. Жизнь продолжается. Я думаю, без него тебе хуже не будет.
— Перестань. Что мне теперь делать?
— Выметаться из Нью-Йорка, крошка. Тут ты больше ничего не добьешься. Смотри сама. Времена меняются. Отели теперь не терпят шума. Им нужна девушка, которая играет на пианино и поет, но все тихо, не мешая бизнесменам, беседующим за столиками. Клубы. С каждым годом их становится все меньше. Те, что выживают, отдают предпочтение стриптизу. Ты хочешь работать со стриптизершами? Хочешь раздеваться на сцене?
— Так где же выход?
— Надо уезжать. В Майами. Техас. Лос-Анджелес. Лас-Вегас.
Гленда отпила виски.
— Да, конечно. Мне предложили записать пластинку.
— Нет, — отрезал он.
— Что значит «нет»?
— Твоей репутации это не поможет. Ты сделала себе имя, выступая в клубах. Ты…
Она положила руку на его «агрегат».
— Не давай мне советов. Сейчас мне от тебя нужно другое.
— Конечно. Через минуту. Но дело серьезное, Голда. Тебе нужен новый агент. Слушай, давай я кое-кому позвоню. Знакомые у меня есть. Может, я тебе что-нибудь и найду.
2