Но зрители, похоже, этого не замечали. А после монолога об отце: «Голда! Ради благополучия семьи… Измени имя! Пожалуйста!» — некоторые аплодировали ей стоя. Она не догадывалась, что из-за ее наготы фраза эта приобретала особую пикантность.
И все равно они требовали, чтобы она сняла обычный бюстгальтер, потом прозрачный бюстгальтер. Она и сняла, в самый последний момент, но шквал аплодисментов заставил ее выйти на сцену, и кланялась она с голой грудью.
В полуночном представлении она приберегла фразу об изменении имени для финала, а от аплодисментов едва не рухнул потолок.
Мелу она понравилась. Он предложил ей контракт еще на четыре недели, и она проработала в клубе весь январь.
Наконец пришло время прощаться.
— Позволь дать тебе совет, — сказал ей Мел, когда они в последний раз обедали в «Casa Pantera». — Зрители на тебя идут. У тебя есть класс. И все же сразу видно, что ты из Нью-Йорка. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Тебе бы изменить репертуар. Если ты это сделаешь, на следующий год я готов принять тебя еще на шесть недель.
Когда она приехала во Флориду с новой программой, «Casa Pantera» не потянула ее расценок. В 1943 году она работала в загородном клубе около Кадмена, штат Нью-Джерси, в клубах Ньюарка, Филадельфии, Бостона. Из Бостона поехала в Рейли, Северная Каролина, оттуда — в Ковингтон, Кентукки, где шесть недель, в первый и последний раз за свою карьеру, в конце представления стягивала трусики и представала перед зрителями абсолютно голой. Из Ковингтона она отправилась в Чикаго, где ее творческая судьба круто переменилась.
В чикагском клубе она работала с джаз-оркестром. В легкой блузке или бюстгальтере из прозрачного темного материала. Этот наряд не скрывал ее грудь, но разоблачаться ей не приходилось. И матерчатый фиговый листок заменили прозрачные черные трусики с непроницаемой для света вставкой в промежности. Чулки и пояс только подчеркивали стройность ее ног. Ослепительная белизна ее кожи в сочетании с черным смотрелась особенно эффектно. Как и светлые волосы, выбивающиеся из-под черной шляпы.
Постепенно она уходила от «нью-йоркского» стиля. Он поняла, что имел в виду Мел Шмидт. Собственно, и выразился он более чем прямолинейно. Кроме как в Нью-Йорке, зрители, собиравшиеся на выступления Гленды Грейсон, не хотели слышать еврейский юмор. Из уст комиков-мужчин — пожалуйста, комиков-женщин — пусть будет, но уж совсем он неуместен в исполнении полураздетой певицы-танцовщицы.
Она начала экспериментировать с выпивкой. Как скажется на ее выступлении стаканчик-другой-третий? Выяснилось, что спиртное ничуть не мешает, по крайней мере, ей так казалось.
Джиб ее фотографировал. Она отказалась позировать голой до пояса, так что на черно-белых, восемь на десять дюймов, фотографиях желающие могли любоваться ею в самом скромном наряде: непрозрачных бюстгальтере и трусиках. Иногда ее имя упоминалось в газетах. Джиб собирал эти вырезки и рассылал их вместе с фотографиями потенциальным работодателям.
В Чикаго в сорок пятом году она отказалась от короткой черной жилетки, заменив его удлиненным, в мелкую полоску, пиджаком. Теперь зрители могли видеть ее грудь, лишь когда она расстегивала пуговицы пиджака, если не надевала бюстгальтера. Обозреватель одной из чикагских газет написал: «Очаровательная, интересная молодая артистка, которой совсем не обязательно раздеваться, чтобы завоевать любовь зрителей. Возвращайся к нам, Гленда Грейсон».
С тех пор она больше не выставляла грудь напоказ. Более того, решила, что костюм, состоящий из пояса, чулочков и шляпы безнадежно устарел и вел в тупик.
— Своей грудью ты заработала много денег, крошка, — спорил с ней Джиб. — Может, напрасно ты решила ее спрятать? Как бы тебе не пришлось вновь возвращаться в Катскилл, днем обслуживать клиентов за столиками, а вечером получать пять процентов от заработанного. Этому парню из «Casa Pantera» не зря нравился черный пояс. В сочетании с твоей кожей — это фантастика.
Двадцатого сентября сорок шестого года в ее гримерную постучались. Она впустила незнакомого мужчину, который не замедлил представиться:
— Меня зовут Сэм Стайн. Вот моя визитная карточка.