– Обещаю, все, что ты скажешь мне, я постараюсь понять и принять.
– Ты знаешь, – несмело начала она, – вот уже несколько лет я пытаюсь написать письмо отцу, и каждый раз оно обрывается на моем имени… Хотя скорее это даже не письмо домой, а попытка самой себе объяснить, что со мной произошло за эти годы.
Йолинь и сама не понимала, откуда берутся все эти слова. Она была не из тех людей, кто любил и умел говорить о том, что на сердце. То была ее территория, не подвластная никому. И то, что именно сейчас, именно этому мужчине ей хотелось рассказать о себе, было до странности пугающим. Но она желала, да, впервые желала, чтобы ее сердце услышали, поняли и не осудили. В кои-то веки ей было не все равно, что думает о ней другой человек.
– Если ты действительно хочешь понять те изменения, что коснулись меня, как и то, каково испытывать их мне, то, пожалуй, стоит начать именно сначала. Люди думают, что рожденный в золотой колыбели обречен на счастье. И не важно, девочка то или мальчик. Ребенок императорской семьи – это создание, поцелованное Богом. С самого рождения таким, как мы, поклоняются, мы неприкосновенны, о нас заботятся, нас оберегают, как редкие цветы, которые несут в себе божественное начало. Должно быть, это кажется нелепым человеку, выросшему на земле Севера? – усмехнулась она, заглядывая в глаза Рика и боясь и впрямь найти в них усмешку и испытывая облегчение, не найдя ее там. – Я младшая и единственная принцесса из Дома Мэ, моя мать императрица, скончавшаяся в родах, а это означает по нашим поверьям, что ее главной миссией на этой земле было дать жизнь именно мне. Исполнив предначертанное, она вернулась к истокам… – не удержавшись, Йолинь горько усмехнулась. – А учитывая договоренности моего отца с Севером, моя судьба была написана на небесах. А теперь попытайся представить мир, где наша маленькая страна воспринимается всеми ее жителями как величайшая из существующих цивилизаций, где слово Императора непреложный закон и где Император не может идти на поводу у жалких варваров, белых псов Севера, отдавая им в руки ниспосланный богами Дар. Уж лучше вернуть «дар» богам. Да, – кивнула она на серьезный напряженный взгляд северянина, – с моей помолвкой общество в Империи разделилось… Открытой войны не было, только не в Аире. Аирцы убивают тихо, без лишних жертв и крови и только тех, кого считают необходимым убить. Особенно если дело касается женщин.
Она тяжело вздохнула. Всякий раз, вспоминая об этом эпизоде из своей жизни, ей хотелось плакать. Не из-за себя, нет, она не понимала, как же так могло произойти, и всегда злилась, что случилось именно так.
– До определенного возраста младшие принцы и принцессы имеют постоянную… не помню слова, – нахмурилась она. – Нанку? – посмотрела она на Рика.
– Няньку, – поправил он ее.
– Да, у меня была такая с самого рождения. И поскольку моя настоящая мать умерла в родах, было вполне естественно, что я наивно полагала, что она и есть та, что подарила мне жизнь, – тяжело вздохнула она. – Когда мне исполнилось шесть, именно она решила подарить мне и смерть. Я не могу точно сказать, как именно ее уговорили отравить маленькую принцессу, пока от нее нет проблем, но то, что она сыпала отраву в мою еду, знаю точно. То был последний раз, когда я доверчиво принимала пищу из чужих рук. То был последний раз, когда я любила кого-то, верила кому-то. Меня спасли тогда, ее казнили долго и прилюдно. При всех членах императорской семьи. Наверное, именно тогда что-то изменилось во мне, – задумчиво пробормотала она. – Меня растили, как эталон женщины Аира. В строгости и послушании. Но было и еще кое-что, за что следует сказать спасибо Императору, были и отдельные учителя, которым следовало научить меня заботиться о себе и своем выживании. Это же было и его ошибкой. Нельзя было учить меня думать, должно быть, иначе я бы не выжила, а если бы выжила, то была бы гораздо счастливее и довольствовалась тем, что имела. Но, увы, Рик, в один прекрасный момент я поняла, что имею право не просто выживать для судьбы, что уготовил мне отец. Я имею право выбирать ее самостоятельно. Неслыханная дерзость, святотатство. Думала ли я о судьбах людей моей страны? Нет, мне было плевать. Покушения, интриги, ложь, заискивание и предательство, вот чем стал для меня дворец. А люди в нем казались жалкими вредоносными тварями, паразитирующими на мне и моей судьбе. Да, – жестко кивнула она, – я вцепилась в ту возможность вырваться на свободу всем, чем могла. А возможные жертвы? Пф, – фыркнула она, – мне это было безразлично, я привыкла заботиться лишь о себе, любить себя, поскольку больше это было никому не нужно. Так почему я должна была страдать за тех, кто так поступал со мной? За отца, что, спасая свою шкуру, продал меня? За братьев, что никогда не интересовались жизнью Империи, а лишь женщинами и выпивкой? За слуг, что за моей спиной ненавидели меня, рассказывая обо мне все, что было и чего не было, моим врагам. За кого из них я должна была пожертвовать собой, тем единственным, что у меня было? Полагаешь, что я бездушная тварь? Хладнокровная убийца, обрекшая на смерть десятки людей только в нашем путешествии и боги ведают сколько еще до того? Что ж, – горькая улыбка искривила ее губы, – ты прав, – уже тише добавила она. – Я не чувствовала ничего, когда по моей вине или от моей руки умирали люди. Я слишком рано поняла, что означает выживать любой ценой, и что легче просто никого не любить и никем не дорожить. Уже в детстве я знала, что нужна лишь для одного – отцу надо исполнить договор. Возможно, все это следствие отсутствия любви в детстве, я не знаю, но могу тебе с уверенностью сказать, еще два года назад я в ней не нуждалась совершенно.