Золотые и серебряные реки соединили Рим с Востоком: если верить Плинию, ежегодный отток этих металлов из Рима составлял совершенно невероятную сумму - свыше 100 млн. сестерциев. В индийском городе Модуре, на юге Декана, существовала римская колония, в Индостане до сих пор находят римские монеты. Вместе с золотом на Восток неотвратимо перемещались центры общественной, культурной, политической, торговой жизни. Во второй половине III в. вся Южная Аравия попадает под власть Химьяритского государства, сосредоточившего в своих руках морскую торговлю Востока с Западом в Южных морях. Начиная с III в. все нити посреднической торговли переходят в руки сирийских и палестинских купцов. Возрождаются древние караванные пути, но теперь они оканчиваются не у Тира, Сидона или Милета, а у берегов Атлантического океана, Северного и Балтийского морей. Эти пути проходили через Бизантий и затем разветвлялись, образуя кровеносную систему новой посреднической торговли. И когда орды варваров ринулись на Рим, Бизантий, ставший 19 мая 330 г. Константинополем, оказался в стороне от их нашествия, Ему предстояло еще несколько веков дожидаться крестоносцев.
Картина шестая.
Время и место действия: V в. до н.э. - II в. н. э.,
Черное море
"...Сидя на мысе, Дарий обозревал Понт. Действительно, этим морем стоило полюбоваться, так как Понт - самое замечательное из всех морей", писал глубоко восхищенный Геродот, побывавший на Черном море и объехавший по крайней мере половину его берегов (10, IV, 85).
"В Понте есть много полезного для жизни другим народам... Для необходимых жизненных потребностей окружающие Понт страны доставляют нам скот и огромное количество бесспорно отличнейших рабов, а из предметов роскоши доставляют в изобилии мед, воск и соленую рыбу", - дополняет Полибий (28, IV, 38).
"Если не считать отдельных мысов, берега его далеко уходят в обе стороны от пролива (Босфора. - А. С.) в виде почти прямых линий. Так как противоположный проливу берег Понта короче правого и левого его берегов, то эти последние тянутся плавными линиями, образующими с линией противоположного проливу берега острые углы. Очертания Понта напоминают сильно изогнутый скифский лук. Море это отличается небольшой глубиной, суровым нравом, туманами, крутыми и непесчаными берегами. Гавани здесь редки", - это Мела (21, I, 19).
А вот Страбон: "...в гомеровскую эпоху Понтийское море вообще представляли как бы вторым Океаном и думали, что плавающие в нем настолько же далеко вышли за пределы обитаемой земли, как и те, кто путешествует далеко за Геракловыми Столпами. Ведь Понтийское море считалось самым большим из всех морей в нашей части обитаемого мира..." (33, С21).
Греки и финикийцы рано познакомились с Черным морем, и сходство его со Средиземным не могло не броситься в глаза. На юго-западе скалы Боспора Фракийского можно уподобить Геракловым Столпам, противолежащий Боспор Киммерийский вызывает ассоциации с Геллеспонтом, Таврический полуостров напоминает сильно укороченную Италию, Борисфен не менее удобен для торговли, чем Родан, а Кавказские горы на востоке похожи на малоазийский Тавр. Даже течение в этом море - копия средиземноморского: оно точно так же совершает двойную циркуляцию параллельно побережью, образуя замкнутые циклы в Западном и Восточном Черноморье, а Таврида своим южным острием указывает на центральную акваторию моря, расположенную в своеобразной "мертвой зоне" между двумя потоками, как Италия и Сицилия являются аналогичным водоразделом в Средиземноморье.
Но на этом сходство, пожалуй, и кончается. Не случайно финикийцы и скифы, подчеркивали суровый, неприветливый характер моря, а греки именовали его Негостеприимным, пока сюда не пришли милетцы. Главное, что им здесь не нравилось, - это почти полное отсутствие островов, исключавшее свободное крейсирование во всех направлениях. Кораблям приходилось довольствоваться каботажным плаванием, и их кормчие вверяли свою судьбу богам и течениям, как это делали аргонавты. Так продолжалось по крайней мере до конца V в. до н. э., когда более совершенные суда, ведомые более опытными кормчими, нащупали прямой кратчайший путь через Понт, как бы продолжающий ассирийскую государственную дорогу, оканчивавшуюся в Синопе.
Если в Средиземноморье греки чувствовали себя дома, то в Понте положение гостя грозило им неисчислимыми бедами. Черное море считалось ими восточным пределом обитаемого мира: там казнился Прометей, там Ясон вспахивал землю на огнедышащих быках, там бесследно исчезали целые флоты. Все там было необычным, волшебным, пугающим. Таким и осталось это море в мифах.
Опасности начинались сразу за порогом родного дома, когда корабли покидали одну из двух гостеприимных гаваней Кизика, запирающихся цепями на случай нападения и оборудованных более чем 200 доками, где можно было в последний раз осмотреть днище корабля (его ждали галечные пляжи) или потуже проконопатить пазы между досками. Дальше лежали ворота в неведомое.
Жители Боспора Фракийского прекрасно понимали все выгоды, связанные с контролем пролива. "С моря они так господствуют над входом в Понт, что торговым судам невозможно ни входить туда, ни выходить без их согласия", констатирует Полибий (28, IV, 38). По всей видимости, согласие это стоило недешево.
Сразу по выходе в Понт мореплавателей поджидали две плавающие скалы Симплегады (Блуждающие), или Кианеи (Темные). Эти скалы, согласно мифу, намертво схлопывались, как только какой-нибудь посторонний предмет оказывался между ними. Эту опасность устранили аргонавты; они пустили перед своим кораблем голубя, и, когда скалы, раздавив его, разошлись, чтобы быть готовыми к принятию следующей жертвы, "Арго" успел проскочить эту ловушку, после чего Симплегады остановились навсегда. Скорее всего, в мифе переосмыслено историческое событие. Если допустить, что Симплегады - это скала Рокет, расположенная в 90 м к востоку от мыса Румели, на европейском берегу пролива, и соединенная с ним дамбой, и одна из безымянных скал у малоазийского мыса Анадолу, было бы удивительно, если бы пираты не оценили их преимуществ и не устроили постоянную засаду перед самым входом в пролив. Ночью здесь вспыхивали ложные сигнальные огни, приводившие корабли туда, где их ждали пираты. Пока они расправлялись с одним кораблем, остальные успевали уйти - потому-то мифические Симплегады и не могли проглотить одновременно две жертвы.
Дальше были возможны два пути. Один вел вдоль побережья Малой Азии к Колхиде и был легче благодаря попутному течению. Другой - вдоль фракийских берегов, к устьям Истра и Борисфена, встречь течению.
Первый описан в поэме об аргонавтах. Боспор контролировался тогда мисийцами, захватившими часть Фракии и Малой Азии, и фракийским племенем стримониев, обитавшим близ реки Струмы и после переселения в Малую Азию принявшим имя бебриков, или вифинцев (10, VII, 75). Жестокость фракийских вифинцев по отношению к попавшим в их руки грекам особо отмечал в IV в. до н. э. Ксенофонт Афинский. Аргонавтам пришлось с боем прорываться мимо их берегов к стране амазонок - в долину реки Фермодонт, С воинственным племенем амазонок имели дело и другие герои - Геракл, Тесей. Когда грекам удалось захватить какое-то количество этих воительниц в плен, то "в открытом море амазонки напали на эллинов и перебили всех мужчин. Однако амазонки не были знакомы с кораблевождением и не умели обращаться с рулем, парусами и веслами. После убиения мужчин они носились по волнам и, гонимые ветром, пристали наконец к Кремнам на озере Меотида" (10, IV, 110){24}. Там они вновь обратились к привычному занятию - разбою.
Разбой был настолько обыденным явлением в районе Проливов, что крестьяне пахали здесь с оружием в руках, а в минуты отдыха исполняли весьма примечательный танец. "Характер танца был таков, - рассказывает Ксенофонт. - Один клал оружие и начинал сеять и пахать, поминутно поворачиваясь, как бы в страхе; разбойник же подкрадывается; тот, как если бы заметил его, идет ему навстречу, быстро схватив оружие, и сражается из-за волов; и они плясали в ритме под флейту; и наконец разбойник связал человека и увел вместе с волами; иногда же и пахарь связывает разбойника, и тогда он впрягает его вместе с волами и погоняет, связав за спиной руки" (67, VI, 1, 8).