Еще дальше к востоку лежала область, заселенная дрилами. К IV в. до н. э. здесь были большие греческие города-колонии, и древнейший среди них Трапезунт, колония Синопы, основанная почти одновременно со своей метрополией. Переселившиеся сюда греки восприняли местный обычай морского разбоя и поделились опытом с попавшими в беду, изголодавшимися соотечественниками, приведенными Ксенофонтом. Трапезунт административно располагался в стране колхов, но это ничуть не мешало грекам регулярно совершать набеги на Колхиду из окрестных колхских же деревень, а трапезунтцы предоставляли в их распоряжение свой базар, где можно было без особых хлопот сбыть награбленное. Больше того - они заключили с греками союз гостеприимства, скрепив его дарами, и содействовали заключению аналогичных договоров между греками и ограбленными ими колхами. Позднее они одолжили грекам пентеконтеру и одно 30-весельное судно, и с ними эллины захватывали проплывавшие мимо их лагеря корабли, сгружали товары, а трофейные плавсредства использовали для прибрежного пиратства. По-видимому, греки создали здесь целую пиратскую флотилию, оставленную потом трапезунтцам в уплату за гостеприимство и за аренду двух кораблей.
Второй путь был обманчиво безопасен до Салмидесса. Но едва путешественник начинал верить в свою звезду, его ожидал тем более тяжкий удар. Так как в путь пускались обычно утром, то расстояние от Боспора до Салмидесса (126 км) составляло чуть меньше среднего дневного перехода, но встречное течение замедляло скорость, и как раз примерно около Салмидесса нужно было вытаскивать судно на сушу для ночевки. Иногда это удавалось, но чаще кормчий не мог подыскать подходящее место у пустынного, неприветливого берега, темнеющего громадами неприступных утесов и страшных рифов. После борьбы с течением гребцы выбивались из сил, а если вдобавок задувал северный ветер, судно становилось безвольной игрушкой разгулявшейся стихии и легкой добычей берегового племени астов. "Здесь многие из плывущих в Понт кораблей, - свидетельствует Ксенофонт, - садятся на мель, и их прибивает затем к берегу, так как море тут на большом протяжении очень мелководно (в наши дни не более 3,6 м. - А. С.). Фракийцы, живущие в этих местах, отмежевываются друг от друга столбами и грабят корабли, выбрасываемые морем на участок каждого из них. Рассказывают даже, что до размежевания многие из них погибли, убивая друг друга при грабежах" (15а, VII, 5, 12).
Если какому-нибудь кораблю удавалось чудом прорваться мимо Салмидесса, это еще не означало, что он в безопасности. На его пути лежали островки (в нынешнем Бургасском заливе), очень удобные для пиратских стоянок, и еще много ловушек вплоть до Истрии - города, где еще во II в. до н. э. пираты, морские и сухопутные, терроризировали все население.
Корабли упорно плыли на север, все дальше и дальше...
* * *
Предполагают, что интерес к Понту пробудили у ионийских греков стаи пеламид (разновидность тунца), весной пробивающихся из Меотиды в Геллеспонт против течения вдоль берегов Колхиды и Малой Азии и по течению - вдоль берегов Фракии. На эту мысль наводит и то, что в некоторых черноморских городах существовали содружества ловцов пеламид, например в городе Одесс, о чем поведала найденная там надпись (88, с. 75). Пеламиды шли тем путем, какой проделали, правда в обратном направлении, аргонавты и амазонки. Экспедиция "Арго" явилась, вероятно, завершающим этапом греческого проникновения в северные воды. Задолго до нее рыбаки ходили туда за пеламидами, заплывая все дальше на восток. Когда они дошли до того места, где потом вырос Трапезунт и где мальки пеламид достигают промысловой зрелости, греки увидели подпирающие небо горы, сочли их пределом Ойкумены и перенесли туда действие мифа о Прометее. Этот горный массив носил у них имя Нифант - "Снежный". Ко времени Великой колонизации, когда в Понт отправились целые флотилии, греки, вероятно, пользовались уже другим топонимом - Кавказ.
Флагманами греческих флотилий были моряки Милета, с незапамятных времен существовавшего в Ионии и процветавшего более других благодаря надежной защите своих гаваней от непрошеных гостей - противолежащему островку Ладе. Торговая аристократия и судовладельцы образовали в Милете партию эйнавтов, то есть "вечных моряков", даже свои деловые совещания устраивавших на кораблях. Милет владел четырьмя удобными гаванями и прекрасным рейдом, его пристани обеспечивали одновременное проведение торговых операций в любых масштабах. Этот город избрал северный путь колонизации - в Черное и Азовское моря, где основал несколько десятков колоний (разные источники называют цифры 75 и 90) и сосредоточил в своих руках львиную долю всей торговли. Авторитет Милета на Черноморском побережье был так велик, что в 785 г. до н. э. он с согласия ассирийцев основал одну из своих колоний на месте полузаброшенного ассирийского порта Синопы. Этот город стал ключевым пунктом их торговли. "Снарядив флот, пишет Страбон, - Синопа получила господство на море по эту сторону Кианеев... Синопа благоустроена от природы и стараниями людей; ведь она построена на перешейке полуострова; по обеим сторонам последнего расположены гавани, корабельные стоянки и замечательные заведения для засола пеламид..." (33, С545). Очевидно, в Синопе тоже существовало содружество ловцов пеламид.
Общегреческое название Азовского моря - Меотида - также принадлежит милетцам, имевшим прочные торговые связи с племенами, обитавшими на его восточных берегах и носившими у греков собирательное имя меотов.
Между Троей и финикийским Астиром, переименованным греками в Лампсак, процветала другая их колония - Абидос на одноименном скалистом мысу. "Абидос, - замечает Курциус, - сделался складочным местом для северного и южного моря; здесь можно было перегружать товары, в особенности же, когда во время бури случалось отсыреть хлебу, находящемуся в трюме кораблей" (85, с. 329). На южном берегу Мраморного моря, на узком перешейке полуострова Капыдагы, сохранились развалины еще одной милетской колонии - Кизика, чье географическое положение сравнимо с положением Коринфа.
Милетцы, по-видимому, были и первыми из греков, кто открыл для средиземноморцев Колхиду. Мела, например, сообщает, что столицу Колхиды Фасис выстроил милетец Фемистагор (21, I, 19). Милетцы добирались от Синопы до Фасиса за 2-3 дня, но богатства Колхиды с лихвой окупали трудности путешествия. По словам Страбона, эта "страна замечательна не только своими плодами (за исключением меда, который большей частью горчит), но и всем необходимым для кораблестроения. Она производит много леса и сплавляет его по рекам. Жители выделывают много льняного полотна, пеньки, добывают воск и смолу" (33, С498). Корабли росли в Колхиде в готовом виде - с льняными парусами, пеньковым такелажем и материалами для конопачения! Именно здесь Митридат находил неисчерпаемые ресурсы для оснащения своего флота.
По пути к Фасису греки основывали города с корабельными стоянками: Ризий - на берегу песчаной бухты, окаймленной лесистыми горами; Афины - у западного входного мыса в бухту, над которой господствует покрытая лесом двуглавая Хунартепе высотой 642 м, а вход защищен грядой рифов; Архабий на низком галечном берегу, ограниченном горой Котуниттепе высотой 597 м и открывающем прекрасный вид на снежные горы Кавказа; Апсар - в 2 км южнее устья Акампсиса, где начинаются отроги Восточнопонтийских гор. По рекам, особенно Фасису, они заплывали в глубь страны и закладывали там торговые фактории и крепости.
Не обнаружив на Кавказе золота - предмета их устремлений, греки шаг за шагом продвигались дальше к северу. "На севере же Европы, по-видимому, есть очень много золота... - пишет Геродот. - Согласно сказанию, его похищают у грифов одноглазые люди - аримаспы... Во всяком случае кажется, что эти окраины Ойкумены, окружающие остальные земли, обладают продуктами, которые у нас считаются весьма ценными и редкими" (10, III, 116). Как альпинисты штурмуют вершины, вбивая в скалы крюк за крюком, так греки штурмовали свое эльдорадо, продвигаясь от одной бухты к другой. Устье любой реки служило им стоянкой, дающей пресную воду. Пляжный понтийский берег, густо поросший лесом, готов был в любую минуту приютить застигнутые бурей корабли. Прибрежные горы служили превосходными укрытиями и наблюдательными пунктами, позволяющими обнаружить неизвестный корабль, когда он еще плыл вне видимости береговой полосы.