Все перечисленные выше разоблачения комиссии — никак не криминал для определения умственных способностей, а ведь комиссия пишет именно об умственных способностях предков Иоанна, чтобы приписать ему наследственное сумасшествие. Бетховен был глухой, а Фонвизин паралитик. Но они не были сумасшедшими.
В русской народной песне поется:
Из всей монографии о предках — только два серьезных обвинения:
«Скорбен головой и слабоват умом».
Но эти обвинения несерьезны. «Скорбен головой и слабоват умом» — так говорят о любом, кто не согласен с моим мнением.
Все.
Генеалогия Иоанна Антоновича медицински вполне нормальна.
Замечателен вывод комиссии:
«Достаточно взглянуть на силуэты этих несчастных предков, чтобы по профилям, по неправильной форме головы догадаться о их слабоумии».
Теперь. Как же доказывает сама Екатерина сумасшествие — самого Иоанна Антоновича?
Она доказывает еще проще. Она использует документы Сената, протоколы следствия по делу Мировича.
Процитируем еще раз донесения Овцына и показания Власьева и Чекина.
Вот какую фразу использует императрица для своего манифеста:
«Овцын: «Иоанн Антонович в уме несколько помешался»».
Так цитирует Екатерина. Но донесение Овцына выглядит несколько иначе:
«Овцын: «Хотя в арестанте болезни никакой не видно, только в уме несколько помешался»».
Екатерина цитирует:
«Овцын: «Видно, что сегодня в уме помешался больше прежнего»».
А вот фраза Овцына из протоколов Сената:
«Видно, что сегодня в уме гораздо более прежнего помешался. Не могу понять, воистину ль он в уме помешался или притворничествует».
Екатерина использует фразу Овцына о хроническом беспокойстве Иоанна Антоновича:
«Овцын: «Арестант временами беспокоен»».
Фраза Овцына на самом деле:
«Арестант здоров и временами беспокоен, а до того его всегда доводят офицеры, которые его дразнят».
Екатерина ни слова не пишет об офицерах, которые дразнят Иоанна. Почему-то ей необходимо реабилитировать их, убийц — Власьева и Чекина. Почему — попытаемся выяснить ниже.
Сейчас главное: опровергнуть основной тезис императрицы — Иоанн болен. По традиционным понятиям медицины того времени («в здоровом теле — здоровый дух»), если человек болен телом, то он болен и душой.
Но здесь-то и начинается крушение всех аргументов, так старательно подтасованных Екатериной.
Ничего подобного.
В течение двух лет комендант Шлиссельбургской крепости Овцын ежедневно видит заключенного. Овцын еженедельно и честно доносит в Тайную канцелярию: «Арестант здоров».
Тайная канцелярия провоцирует — по наущению Елизаветы, а потом Екатерины:
«Не помешался ли узник?»
Им нужно, чтобы опасный претендент на престол был сумасшедшим. Тогда — расправа проста и безответственна.
Два года Овцын пристально присматривается к молодому человеку. И доносит о своих сомнениях:
«Если Тайная канцелярия подозревает, что узник помешался, может быть он и помешался, только тщательно скрывает свой психоз. Но, может быть, он и не помешался, а притворяется».
«На прошлой неделе его опять дразнили офицеры. У него от ненависти почернело лицо».
Почернело лицо — ну, значит, помешался.
«Но арестант все время здоров и физически развит, даже больше, чем положено узнику, не занимающемуся физическими упражнениями».
Так, пока Овцын подглядывал в замочную скважину за поведением «безымянного колодника» и прикидывал, помешался ли Иоанн или притворяется, это дитя темных тюрем подкралось к двери, распахнуло дверь, Иоанн схватил Овцына за рукав тулупа и так рванул, что оторвал рукав.
— Отдай хоть рукав, ты, полоумный! — в отчаянье взмолился Овцын.
— Ничего, померзни, холуйская морда! Не будешь больше подглядывать, свинья!
Оторвать рукав у тулупа, сшитого из овчины, замерзшей на морозе, как свинец, может человек не просто сильный, а — очень сильный. Полицию никогда не одевали в гнилые шубы.
Овцын в смятении, он рассуждает:
«Иоанн или помешался, или высок и горд духом: он не побоялся оторвать рукав у коменданта, от которого зависит многолетнее его (Иоанна) благосостояние».
Иоанн Антонович был здоров.
Он был здоров, как может быть здоров человек двадцати четырех лет, который двадцать лет провел в камере-одиночке, плохо питался, не дышал свежим воздухом.