Приладив «отмычку» к пульту, Сергей нажал на маленький рычажок. Внутри пластины пошла какая-то работа, причём она как будто приклеилась к пульту. Через несколько секунд послышался тихий, но отчётливый щелчок и часть пола, оказавшаяся люком, бесшумно поползла в сторону, открывая узкую металлическую лестницу, ведущую вниз.
Ему опять пришлось воспользоваться фонариком, правда, где-то внизу слабо светилась лампочка, освещая небольшую бетонную площадку. По мере спуска различил узкие коридоры. Почему-то пришло в голову, что здесь должен быть ещё один вход. Но додумать эту мысль до конца не оставалось времени; он ступил на нижнюю площадку. Сергей ощутил промозглый холод, хотя наверху было довольно тепло, если не жарко. Он невольно передёрнул плечами. Но по какому коридору пойти? Почти от самой лестницы начинались, а, может быть, заканчивались с десяток, если не больше, узких, словно ущелья, коридоров.
Московских выбрал тот, который был прямо напротив лестницы и казался чуть шире остальных. По бокам коридора, почти параллельно друг другу размещались двери, но не обычные, как наверху, а обитые толстым железом. Кроме того, замки на дверях напоминали тот, что находился на двери-люке.
«Да, - прошептал Сергей, - здесь хранятся явно не медикаменты, во всяком случае, не простые!»
Он приготовился вскрыть замок, но тут заметил маленькое окошечко, какие бывают на тюремных дверях. Отодвинув экран, заглянул внутрь. Увидел длинную и узкую комнату, вдоль стен стояло несколько десятков железных кроватей. Под серыми одеялами, угадывались тела людей. Где-то в глубине тускло светила лампочка. В воздухе клубами плавала пыль, или это сам воздух до того спёрся, что стал видимым? Он вынул зажигалку-фотоаппарат и сделал несколько снимков, но не был уверен, что фотографии получатся качественными, однако вскрывать дверь посчитал небезопасным. В какой-то момент показалось, что тела людей под одеялами слишком непропорциональны... но потом списал это на искажения толстого стекла.
В следующих пяти камерах картина была почти точно такая же что и в первой, за исключением, быть может, количества койка-мест. И опять удивляли слишком длинные ноги и руки подопытных, а то, что над этими людьми ставились какие-то опыты, он не сомневался. В одном месте, из-под одеяла, высовывалась и стлалась по полу, словно змея, волосатая человеческая рука. В другом - огромная, кажущаяся великаньей, нога просовывалась сквозь прутья спинки.
Сергей не забывал щёлкать зажигалкой, и уже дважды менял кассету. Но вдруг обеспокоился: не слишком ли долго находится в подземелье? Не пришли ли в себя те, кто должен оставаться недвижимыми и безголосыми? А главное, не наткнулся ли кто-нибудь на них?! Все эти тревожные вопросы заставили повернуться к выходу, но всё же не удержался и заглянул в следующую камеру, и невольно отшатнулся.
Прямо на него смотрело круглыми совиными глазами нечто! Кто это? Что это? Зверь, хищная птица, или... нет, лицо человека не может быть таким! И всё же это был человек!
Вряд ли этот «квазимодо» заметил Сергея, но когда он вновь заглянул в глазок, полузверь-полуптица-получеловек уже повалился на кровать и с головой укрылся одеялом. Вспомнился рассказ Сэма о его встрече с кем-то на буровой. Теперь понимал Холтона. Такое не скоро забудешь. Эти огромные глаза, в которых застыло неимоверное страдание и тоска, будут преследовать его теперь всю жизнь. А эти скулы, выдающиеся далеко вперед, нос, больше похожий на клюв птицы...