Алтарь Юлиев (19 г.) близ Сен-Реми
Весь май отношения между Цицероном и Долабеллой то становились прохладнее, то вновь теплели — на воинских сходках Долабелла иногда выступал против Антония, а потому ссориться с Долабеллой Цицерону было невыгодно. Долабелле ссориться с Цицероном также было невыгодно, и он, все еще надеясь на компромисс и примирение, готовясь отправиться в Сирию, объявил 2 июня 44 года до нашей эры Цицерона своим легатом, что было чрезвычайно почетно, причем сообщил Цицерону, что тот может выполнять те поручения, какие сочтет нужными, то есть никаких.
Рим того времени был полон интриг. Марк Антоний также действовал отнюдь не прямолинейно.
Добившись для себя управления Македонией, Марк Антоний решил перебросить свои войска из Македонии в Италию и начал просить сенат заменить ему Македонию на Цизальпинскую Галлию, управлявшуюся Децимом Брутом. Цизальпинская Галлия была ключами к Риму.
Сенаторы почувствовали, что Антоний хитрит, и стали раскаиваться, что отдали ему Македонию, а Дециму Бруту его сторонники сообщили, чтобы он держался и набирал войска. В те дни Цицерон пишет: «Приумножение имущества, никому не причиняющее вреда, право, не заслуживает порицания, но всегда должно избегать противозакония. Однако сильнее всего большинство людей доходит до забвения справедливости всякий раз, как ими овладевает желание империя, магистратур, славы».
Что побуждало Цицерона и многих других к столь яростному противодействию цезарианцам? Ответ на этот вопрос можно найти в сохранившихся письмах Децима Брута, Марка Брута и особенно в сохранившейся обширной переписке Цицерона. Не предназначавшиеся для чужих глаз, но сохранившиеся письма дают значительно более точное и правильное представление о мотивах их действий, чем их же речи перед большой аудиторией. Достаточно привести лишь один отрывок — 26 апреля 44 года до нашей эры Цицерон пишет своему другу Аттику, имея в виду сторонников Марка Антония: «Эта шайка мерзавцев будет брать на учет каждого, проявившего радость по поводу смерти Цезаря — мы же все весьма явно проявляли радость, — и будет считать его в числе врагов, что приведет к большой резне».
Пока это было возможно, Цицерон поддерживал отношения и с Антонием, и с его противниками, но при этом старался удержать баланс между противоборствующими силами, склонить кого-либо из цезарианцев на свою сторону, не дать им чрезмерно усилиться. Для Цицерона и его сторонников гораздо приятнее и спокойнее было видеть наместником Цизальпинской Галлии явного республиканца Децима Брута, чем цезарианца Марка Антония.
В немалой степени благодаря усилиям Цицерона сенат отказал Марку Антонию.
Не сумев провести нужное решение через сенат, Марк Антоний решил опять обратиться к народному собранию и 3 июня 44 года до нашей эры добился принятия нового закона об обмене провинциями, по которому Цизальпинская Галлия (северная часть Италии) отбиралась у Децима Брута и передавалась Антонию в управление сроком на 5 лет. Взамен Децим Брут получал Македонию. При этом Марк Антоний вовсе не желал расставаться с находившимися в Македонии и попавшими к нему в подчинение шестью легионами. Такое решение народного собрания ввергло сенат в панику, ведь Цизальпинская Галлия была достаточно близко от Рима и Антоний, получив власть над размещенными там войсками, мог быстро перебросить их в Рим и учинить расправу над неугодными.
Но преждевременный конфликт Марку Антонию был не нужен, и он решил вновь пойти на примирение с республиканцами. В июне его брат, претор Гай Антоний, готовил игры в честь своего коллеги по претуре Марка Брута, вынужденного покинуть Рим. Приготовления к зрелищам были богатые, и организаторы зрелищ надеялись на то, что довольные представлением римляне потребуют возвращения Марка Брута, в честь которого и устраивалось это действо, а вместе с Брутом и других изгнанников. Такой поворот событий не устраивал уже набравшего некоторое влияние Октавиана. Если бы Марк Антоний и антицезарианцы пришли к соглашению, его положение стало бы опасным. Поэтому Октавиан сделал все, чтобы сорвать такой сговор. Он также начал обхаживать римлян, привлекая их раздачами денег, и в конце концов сумел склонить на свою сторону достаточное число граждан. Когда во время зрелищ некоторые подкупленные Гаем Антонием зрители стали требовать возвращения Марка Брута, «а остальная часть зрителей стала склоняться к жалости», сторонники Октавиана выбежали вперед и стали задерживать проведение зрелищ до тех пор, пока призывы возвратить Брута не стихли.