Большой проблемой того времени было усилившееся расслоение общества. Непомерные траты римской знати на предметы роскоши и устройство пиров вызывали справедливые нарекания сограждан и истощали финансы (согласно Плинию Старшему, ежегодно римляне тратили только на закупку товаров из Индии около 100 миллионов сестерциев, — сумма не только по тем, но и по нынешним временам весьма немалая). Но когда несколько эдилов поставили перед сенатом вопрос о необходимости более строгого соблюдения принятого еще во времена Юлия Цезаря и дополненного в 22 году до нашей эры Октавианом Августом закона об издержках, определявшего предельные размеры издержек на стол, одежду и убранство домов, Тиберий, сам живший сравнительно скромно, не стал принимать ожидаемых от него популистских мер. Взвесив все аргументы, он заявил: «Быть может, отцы сенаторы, при рассмотрении других дел было бы полезнее, если бы я выслушивал ваши вопросы, лично присутствуя среди вас, и говорил тут же о том, что, по-моему, нужно для общего блага. Но при обсуждении этого дела мне было лучше отсутствовать, дабы я не видел своими глазами и в некотором роде не ловил с поличным отдельных сенаторов, которых вы осуждаете за постыдную роскошь и на чьи лица и чей испуг вы бы указывали мне вашими взглядами. И если бы ревностные мужи эдилы предварительно спросили меня о моем мнении, то, пожалуй, я скорее посоветовал бы им предоставить эти могущественные и укоренившиеся пороки самим себе, чем вести с ними борьбу, чтобы в конце концов обнаружить перед всеми, с какими позорными недостатками мы не в состоянии справиться».
«Мне небезызвестно, — упрекнул сенаторов Тиберий, — что на пиршествах и в кругу друзей многие осуждают это злой требуют его ограничить, но если кто-то пытается издать закон и назначить за это наказания, то те же самые лица кричат, что переворачивается государство, что хотят истребить всю знать, что никто не свободен от обвинения в этом преступлении». Далее Тиберий резонно заметил, что страсть к роскоши нельзя подавить простым ужесточением законов, так как это болезнь души и тут надо лечить именно души людей, с тем чтобы они изменили к лучшему чувство меры дозволенного, добавив, что «если кто из высших должностных лиц обещает такое усердие и такую твердость, что для него будет посильным вступить в борьбу с роскошью, я воздам ему похвалу и признаюсь, что он снимает с меня часть моего бремени; но если они пожелают подвергнуть пороки лишь словесному бичеванию, а затем, добыв славу, оставят мне распри, то поверьте, отцы сенаторы, и я также не хочу попреков; мирясь с ними, тягостными и по большей части несправедливыми, в делах государственной важности, я по праву прошу избавить меня от пустых и бесплодных, не возмещаемых пользой ни для меня, ни для вас».
После этих слов императора с эдилов была снята забота о борьбе с роскошью. С тех пор прошло почти две тысячи лет, и мы, зная многие безуспешные попытки обуздать роскошь рескриптом, указом или законом, должны признать, что Тиберий поступил тогда наиболее правильно. Проблема непомерных же трат на роскошь в Риме в большей или меньшей степени тревожила Рим до самого момента его падения, но точно так же она проявлялась и продолжает проявляться и в других государствах, действительно являясь прежде всего проблемой установившейся морали.
Однако, не пытаясь одним махом решить все проблемы, Тиберий предпринял ряд разумных мер по ограничению непродуктивных расходов. Он отрицательно относился к чрезмерному увлечению римлян актерами. После того, как во время одного из представлений в театре возникли беспорядки, приведшие к гибели не только нескольких граждан и пытавшихся навести порядок солдат, но и одного центуриона, Тиберий добился от сената принятия по этому поводу специального закона. Были установлены предельные размеры жалованья актерам и приняты постановления против разнузданности их поклонников. Сенаторам запрещалось посещать мимов у них на дому. Римским всадникам также запрещалось встречаться с ними где-либо, кроме как в театре. Преторам предоставлялось право карать зрителей за чрезмерную распущенность изгнанием. Эти меры уняли пыл наиболее злостных забияк среди зрителей, однако беспорядки на зрелищах случались и в дальнейшем. А в 27 году в амфитеатре небольшого городка Фидены, неподалеку от Рима, произошла самая грандиозная катастрофа за всю историю империи. Некий вольноотпущенник Атиллий, надеясь получить хорошую прибыль, построил в Фиденах деревянный амфитеатр, чтобы давать там гладиаторские бои, но построил его недостаточно прочным и установил на ненадежном грунте. Любимые римлянами зрелища при прижимистом императоре Тиберии давались нечасто, и, узнав о предстоящих гладиаторских боях, трибуны заполнили не только жители Фиден, но и множество прибывших туда по этому поводу любителей зрелищ из Рима. Не выдержав напора толпы, переполненное здание перекосилось и рухнуло, подмяв под себя чуть ли не всех собравшихся и «унеся не меньшее количество жертв, чем их уносит кровопролитнейшая война». Число пострадавших достигало 50 тысяч человек.