История покушения на Агриппину и ее последующего убийства — одно из самых ярких повествований Тацита, но именно оно и вызвало наибольшие сомнения среди историков, особенно среди историков XIX–XX веков. Почему надо было пользоваться кораблем для того, чтобы проплыть всего два километра? Ведь необходимо спуститься от виллы вниз, потом сесть в лодку, чтобы добраться до корабля, — не мог же корабль подойти по мелководью к самому берегу? Затем точно так же пришлось бы выгружаться! Не проще ли было проделать этот путь по суше, где была удобная дорога, тем более что именно так Агриппина и прибыла во дворец? Совершенно невероятным представляется то, что Агриппину сопровождало всего лишь два человека! По римским понятиям, это было бы неприлично мало даже для обычной богатой матроны, а тут мать императора, одна из богатейших женщин империи — и в сопровождении всего лишь двух человек?!! Не верится… Высказывалось и много других аргументов, подвергавших сомнению точность рассказа Тацита. И с этими возражениями, безусловно, следовало бы согласиться, если бы убийство не было задумано императором. Об этот аргумент разбиваются все остальные. И учитывая это, рассказ Тацита представляется совершенно правдоподобным…
Да, по суше добраться обратно проще. Но Нерон специально для матери приготовил великолепный корабль. Когда дело идет к примирению, разумно ли спорить? Да, сопровождения из двух человек явно недостаточно. Но Нерон предоставляет в ее распоряжение целый корабль, все люди на нем — это тоже ее свита. Пересматривать состав команды — значит высказать открытое недоверие сыну. При столь теплом приеме разумно ли это?
Критики Тацита справедливо замечали, что на большом корабле с десятками гребцов и членов экипажа нельзя было вовлечь в задуманное всех. Но и Тацит говорит о том же — действительно, когда гребцам дали команду перевернуть корабль, «среди них не было единодушия». А то, что Ацеррония «по неразумию» кричала, что она Агриппина, призывая помочь матери принцепса, и вовсе понятно. Аппиан, описывая проскрипции триумвиров во время гражданской войны, приводит много примеров, когда слуги, рабы или вольноотпущенники жертвовали своей жизнью, дабы спасти занесенного в списки проскрибированных хозяина, причем иногда выдавали себя за него. Вовсе не по неразумию кричала Ацеррония, а поняв, в чем дело, пыталась выдать себя за хозяйку, дабы дать той спастись. По той же причине молчала, отплывая от корабля, Агриппина. Все невероятно правдоподобно, особенно если учесть, что женщины могли быть примерно одного возраста и одной комплекции, — тогда отличить их ночью было непросто. Ацерронию забили баграми, но это дало возможность Агриппине доплыть до рыбацкой лодки. Не будь этой лодки, заговорщики, конечно же, догнали и забили бы и ее. Не помогла бы лодка и в том случае, если бы корабль заговорщиков остался цел, но он перевернулся, и Агриппина сумела спастись.
Можно лишь гадать, не со слов ли самой Агриппины Младшей, записанных ею или рассказанных своим приближенным сразу же после того, как ей удалось спастись, описал нам эти события Тацит. Но если это так, то вполне понятной становится и его образность, и наличие столь многих деталей.
Преступление сорвалось лишь случайно.
Поняла ли Агриппина, что покушение произошло по приказу ее собственного сына? Возможно, у нее сохранялась надежда на то, что покушение организовал не он, а кто-то из его приближенных, но, возможно, она тогда уже поняла все. Это была сильная, волевая женщина — вспомним, что, спасаясь от погони, она, даже получив рану в плечо, хранила молчание и сумела-таки уплыть. Будь она в Риме, Агриппина могла бы обратиться к народу, к гвардии, но она была в Бавлах — ухоженном, красивом, но маленьком курортном городишке…