После неудачной попытки прорыва Луций Антоний, подсчитав, сколько осталось продовольствия, запретил выдавать его рабам, но велел следить, чтобы те не убегали из города. Толпы рабов бродили по городу в поисках пропитания, в отчаянии пытались есть траву. Луций запретил сжигать умерших, как это было принято по римскому обычаю, а приказал закапывать в ямы, чтобы сожжение трупов не было замечено осаждающими.
Несмотря на столь жесткую экономию, продовольствия — становилось все меньше, и Луций предпринял еще одну попытку прорыва. На этот раз он попытался прорваться не ночью, а на рассвете. Для штурма укреплений были подготовлены лестницы, складные башни, с которых опускались на стены сходные мостки, стенобитные орудия, плетеные щиты, набрасываемые на частоколы, и все остальное, что необходимо для того, чтобы преодолеть заграждения.
Яростно устремившись в атаку, воины Луция Антония сумели преодолеть ров и взобраться на стену. Часть из них уже прорвалась внутрь укрепленного лагеря осаждавших, но тут подоспел резерв Октавиана, и утомленные солдаты Луция Антония вынуждены были отступить. Обе стороны понесли большие потери, но прорыв вновь не удался, а время работало на Октавиана.
25. СДАЧА ПЕРУЗИИ. КОНЕЦ ПЕРУЗИЙСКОЙ ВОЙНЫ
Видя бессмысленность сопротивления, Луций стал склоняться к сдаче крепости, но опасался за свою жизнь. Этого же боялись и многие из его соратников. Чтобы развеять их опасения, Октавиан обращался с перебежчиками милостиво, и в Перузии все больше людей стали склоняться к сдаче. Поняв, что дальнейшее сопротивление может привести лишь к тому, что войска взбунтуются и выдадут его Октавиану, Луций Антоний выступил перед своими солдатами с речью, где изложил причины, по которым он начал войну, уверял, что на стороне Октавиана воюют люди, обманутые демагогией, что сам он боролся за народное дело и готов биться до конца, но хочет сохранить их жизни, а потому решил начать переговоры.
Как пишет Аппиан, «три посла, явившись к Цезарю, стали ему напоминать об общей родине обоих войск, об общих их походах, о дружбе между собою знатных мужей, о доблести предков, не доводивших свои несогласия до такой непримиримости».
Октавиан также нуждался в скорейшем мире. Его тылы были разорены — юг Италии опустошали пираты Помпея и Агенобарба, в Риме происходили волнения и беспорядки из-за нехватки продовольствия. Кроме того, в любую минуту в Италию мог прибыть Марк Антоний, и тогда ситуация могла бы вообще кардинально измениться. Однако дать своим противникам почетный мир было для Октавиана крайне невыгодно, и он сделал интересный дипломатический ход: зная, что часть войск Луция составляют поселенцы — ветераны Марка Антония, другая же часть войск Луция Антония состоит из новобранцев, Октавиан заявил с хитрым расчетом, что дает прощение всем, кто воевал вместе с Марком Антонием, выказывая ему тем самым свое уважение, а остальные защитники Перузии должны просто сдаться без всяких условий.
Вместе с тем, Октавиан задержал одного из трех послов, Фурния, и наедине пообещал ему, что со всеми сдавшимися, кроме своих личных врагов, поступит милостиво.
По возвращении посольства знать Перузии принялась поносить Фурния, опасаясь, что тот договорился за их спиной, и требовала или сражаться до конца, или добиваться мира на равных условиях для всех. Тогда Луций Антоний решил отправиться на переговоры лично.
Он вышел из крепости с небольшим отрядом, а потом, при приближении Октавиана, пошел вперед в сопровождении всего лишь двух ликторов. Октавиан вышел за пределы лагеря ему навстречу. Подойдя ко рву, они поприветствовали друг друга, и Луций Антоний сказал: «Если бы я сражался как чужеземец, Цезарь, я считал бы позорным понесенное поражение и еще более позорной сдачу; и я мог бы легко освободить себя от этого позора, освободившись от себя самого. Но я сражался с согражданами, равными мне по положению, сражался за родину, я не считаю ввиду этого позорным быть побежденным таким врагом». Луций Антоний предложил Октавиану «обратить весь свой гнев» против себя, Луция, а остальных простить. Оправдывая свои действия, Луций добавил, что вел войну лишь для свержения триумвирата и восстановления старого строя, но при этом добавил, что «когда ты победил, вышло так, что как ты — враг родины, так и я, желавший принести ей пользу, но не имевший возможности сделать это из-за царящего голода».
Октавиан ответил ему коротко, что не обманет тех надежд, с которыми тот к нему явился. Была оговорена процедура сдачи, и трибуны Луция получили соответствующие указания.